Такова вкратце схема убийства на вилле в Койоакане, в общем-то известная и у нас. Правда, она и раньше ставила множество вопросов. Например, как убийца проник в дом, который после неудачного покушения Сикейроса был превращен в крепость? Связано ли новое покушение с предыдущим? Какова дальнейшая судьба убийцы? Кто он был на самом деле — маньяком-одиночкой или выполнял чье-то задание?
Люди, молчавшие полвека, заговорили. Печать, обходившая эту запретную прежде тему, выплеснула целый поток свидетельств, раскрывающих подоплеку убийства в Койоакане. Замелькало подлинное имя убийцы — Рамон Меркадер.
Несомненный интерес в этом плане представляют документальные записки Ю. Папорова, основанные на материалах, собранных им в пятидесятые годы, когда он работал в Мексике в качестве культурного атташе, встречался и дружил с непосредственными участниками тех событий. Пожалуй, это первая попытка приоткрыть нашим соотечественникам детали операции по устранению Троцкого.
Вот что по этому поводу думал художник Диего Ривера (в пересказе Ю. Папорова): «В нашей прессе много говорили, что главным в неудавшемся покушении на Троцкого был некий Филипп, «французский еврей». Теперь мы знаем, что за именем Филиппа скрывался доктор Григорий Рабинович, представитель советского Красного Креста в Нью-Йорке. У него в подчинении находился испанский эмигрант под фамилией Карлос Контрерас, человек русско-итальянского происхождения. С ним я познакомился в Мехико еще в двадцать восьмом году, когда он приезжал от Коминтерна помогать в работе партии. Настоящая его фамилия Витторио Видали, но его у нас и в Испании знали как Энеаса Сарменти. У Контрераса, в свою очередь, находились в подчинении прибывшие специально из Москвы под вымышленными именами, с заданием привести приговор Сталина в исполнение, трое бывших испанских военных, в то время слушателей московской военной академии, — Мартинес, Альварес и Хименес. Вот этим четверым и подчинялся Давид Альфаро Сикейрос со своей группой. Рабинович же получал необходимые указания от двух имевших специальные полномочия москвичей. Главным из них был известный в Испании «товарищ Пабло». Его там называли еще «товарищ Котов» и «генерал Леонов». Настоящее его имя Леонид Эйтингон, и он возглавлял в Москве специальный отдел, созданный для ликвидации Троцкого. Рамон Меркадер был в том деле простой пешкой. Ему следовало проникнуть в дом Троцкого и подтвердить имевшийся у Сикейроса план расположения комнат. Что он и сделал. Это потом Меркадеру пришлось, когда Сикейрос не справился, стать главной фигурой…»
Кто же такой Меркадер? Его настоящее имя было установлено только в 1950 году криминологом Куароном: Хайме Рамон Меркадер дель Рио. В Мексику он приехал за полгода до убийства Троцкого с паспортом на имя Тони Бабича, уроженца Югославии. Местным властям назвался Фрэнком Джексоном. Сражался в Испании в рядах республиканской армии, дослужился там до майора.
Впрочем, кто лучше расскажет об этой загадочной фигуре, если не его брат? Да, да, заговорил родной брат Рамона Луис Меркадер. Он был советским пенсионером, преподавал в Мадридском университете, жил в небольшом поселке под Мадридом. Сорок лет своей жизни провел Луис в СССР, жил во Франции и ни разу за это время никому ни слова не говорил о своем брате. И вот — заговорил. Дал первое в советской прессе интервью газете «Труд». Луис подтверждает: да, брат Рамон и их мать работали на НКВД, группой руководил Леонид Котов. 20 августа, когда Рамон ушел на «дело», в ста метрах от дома Троцкого в двух разных машинах его ждали мать и «товарищ Пабло» — Леонид Эйтингон. Но расчет на бесшумную ликвидацию не оправдался, и это смешало карты. По показаниям телохранителей Троцкого, которые избивали террориста в кабинете рукоятками револьверов, пытаясь воспользоваться неожиданной ситуацией и узнать, кто его подослал, убийца выкрикнул: «Один человек! Я его плохо знаю. Они… Я повязан по рукам и ногам!. Они держат в заложниках мою мать!»
В заметках Ю. Папорова есть такая деталь: «Можно, слегка иронизируя, допустить, что выбор пал на Меркадера из-за особой симпатии к нему Леонида Эйтингона. Как утверждают исследователи дела об убийстве Троцкого, Эйтингон находился в самых близких отношениях с дочерью бывшего испанского помещика на Кубе Эустасией Марией Каридад дель Рио, еще весьма интересной, сохранившей женские прелести креолкой, матерью Меркадера. Генерал и потом, после сорокового года, чаще, чем того требовала профессиональная необходимость, посещал одну из московских квартир. Эта «вольность» также вменялась в вину генералу, когда военный трибунал в 1954 году выносил ему приговор: 12 лет лишения свободы».
Кстати, за успешно осуществленную операцию по ликвидации Троцкого Леонид Эйтингон был награжден орденом Ленина. Меркадер получил высшую меру по законам Мексики — 20 лет тюрьмы. Подробности проникновения его в дом-крепость известны: умело сыгранная роль влюбленного в близкую сотрудницу Троцкого, симпатии к IV Интернационалу, статьи на эту тему, которые по просьбе секретарши иногда просматривал Лев Давидович. Охрана пропускала его как своего, доверенного человека.
В тюрьме Меркадер не испытывал дискомфорта. Жил в одиночной просторной камере со всеми удобствами и даже с телевизором. Два раза в неделю к нему приходила жена. Несколько раз полиции становилось известно, что заключенному готовят побег. Но как только об этом узнавал он сам, категорически отказывался. После смерти Сталина предложений о побеге не поступало, что с удовлетворением отметил узник и мысленно похвалил себя за проявленную осторожность. Не исключено, что оставшийся в живых исполнитель кого-то сильно беспокоил, и под предлогом побега его собирались попросту убрать.
Отсидев положенный срок, Меркадер вышел на свободу. По словам его брата, в 1961 году Рамону без большого шума присвоили звание Героя Советского Союза и дали небольшую квартиру в Москве, на Соколе. Кроме того выделили четырехсотрублевую пенсию и право пользоваться летней дачей в Малаховке. И все. О нем словно забыли. Началась нелегкая жизнь в Москве — очереди за картошкой, переполненный холодный троллейбус. Ни Рамон, ни его жена Ракель Мендоса, мексиканская индианка, ни слова не говорили по-русски. Угнетало все: очереди, вечная нехватка чего-то. Тяжелые думы одолевали Рамона. И он уехал на Кубу, где и умер в 1978 году в возрасте 65 лет.
Прах Меркадера покоится ныне на Кунцевском кладбище в Москве. На могильной плите написано: «Герой Советского Союза ЛОПЕС Рамон Иванович». Его и похоронили под чужой фамилией.
Приложение№ 20: ИЗ ЗАКРЫТЫХ ИСТОЧНИКОВ
Назвал Ленина хулиганомМ. И. Ульянова: «У В. И. было много выдержки. И он очень хорошо умел скрывать, не выявлять отношение к людям, когда считал это почему-либо более целесообразным… На одном заседании Политбюро Троцкий не сдержался и назвал В. И. хулиганом… В. И. побледнел как мел. Но сдержался и сказал что-то вроде: «У кого-то нервы пошаливают» на эту грубость Троцкого. Симпатий к Троцкому он и помимо того не испытывал».
Из «Анкеты участника Октябрьского переворота»(В 1927 году Истпарт разослал многим активным участникам октябрьских событий 1917 года «Анкету участника Октябрьского переворота». Получил ее и Л. Д. Троцкий. Заполнив анкету, он прислал ее в Истпарт с сопроводительной запиской на имя директора Д. Б. Рязанова, в которой просил, не надеясь на публикацию, сохранить свои ответы как важный документ по истории партии.)
«14. О моем участии в Октябрьской революции в примечаниях к 14-му тому Сочинений Ленина сказано: «После того, как Петербургский Совет перешел в руки большевиков, (Троцкий) был избран его председателем, в качестве которого организовал и руководил восстанием 25 октября».
Что тут правда, что неправда — пускай разбирает Истпарт, если не нынешний, то будущий. Тов. Сталин, во всяком случае, за последние годы категорически оспаривал правильность этого утверждения. Так, он сказал: «Должен сказать, что никакой особой роли в Октябрьском восстании тов. Троцкий не играл и играть не мог, что, будучи председателем Петроградского Совета, он выполнял лишь волю соответствующих партийных инстанций, руководивших каждым шагом т. Троцкого». И далее: «Никакой о с о б о й роли ни в партии, ни в Октябрьском восстании не играл и не мог играть т. Троцкий, человек сравнительно новый для нашей партии в период Октября».
Правда, давая такое свидетельское показание, Сталин забыл о том, что он сам же говорил 6 ноября 1918 года, то есть в первую годовщину переворота, когда факты и события были еще слишком свежи в памяти всех. Сталин уже тогда вел по отношению ко мне ту работу, которую он так широко развернул сейчас. Но он вынужден был тогда вести ее гораздо более осторожно и прикрыто. Вот что он писал тогда в «Правде» (№ 241) под заголовком «Роль наиболее выдающихся деятелей партии»: «Вся работа по практической организации восстания проходила под непосредственным руководством председателя Петроградского Совета Троцкого. Можно с уверенностью сказать, что быстрым переходом гарнизона на сторону Совета и умелой постановкой работы Военно-революционного комитета партия обязана прежде всего и главным образом т. Троцкому».
