— Ты бы ужасно понравилась мне. — Феликс неожиданно повернулся к ней и улыбнулся. — Я бы хранил твою фотографию в моем пластмассовом кубе…
— У тебя он тоже был? — рассмеялась Фоби.
— В моем кубе, — продолжил он, крепко обнимая Фоби и щенка, — и притворялся бы перед всеми своими товарищами по спальне, что я целовался с тобой и трогал твои соски. Я мог бы даже объявить, что побывал у тебя под юбкой, но не стал бы углубляться в подробности. Если бы меня спросили, что именно я там обнаружил, это поставило бы меня в тупик.
— О каком возрасте мы говорим? — засмеялась Фоби. — Шестой класс?
— Ты что? — взвыл он и усмехнулся. — Третий курс университета.
— В своем кубе я хранила вырезанную из журнала фотографию Руперта Эверетта — задолго до того, как он стал известным, — и притворялась, что он мой парень, — с гримасой стыда вспомнила Фоби. — Затем вышел фильм «Другая страна», и мне пришлось притвориться, что, когда на него обрушилась слава, он решил меня бросить. Не думаю, что кто-нибудь проглотил эту ложь.
— В этом возрасте девушки не глотают подобных вещей, — беззаботно сказал Феликс.
— Наверное, им кажется, что там слишком много калорий.
Они снова пошли вперед.
— Она издевалась над тобой? — через некоторое время спросил он.
— Саския? — Фоби закусила губу, думая над тем, в чем она могла признаться. — Не очень сильно. Наши родители были знакомы, и на вечеринках мы все время строили рожи из-за их спин.
— Джин и Тони Ситоны? — Феликс поморщился при воспоминании. — Мне нравилась Джин Ситон.
— Мне тоже, — не подумав, вздохнула Фоби.
Феликс бросил на нее внимательный взгляд, но ничего не сказал, неожиданно решив сменить тему разговора.
— Между тобой и Дэном на самом деле все кончено? — Он взглянул на щенка, который заснул в ее руках.
— Да.
— Я рад.
Фоби вздохнула и вновь посмотрела на Серпантин.
— Я тоже.
В первый раз за последние сорок восемь часов она подумала, что действительно так считает.
Феликс улыбнулся, почесал за ухом у щенка и сделал шаг в сторону.
— Давай посидим.
Они сели на скамейку. Солнце медленно клонилось к закату. Щенок, который теперь лежал на коленях у Феликса, словно завернутый обед, тоже сонно посмотрел на них, поворачивая голову из стороны в сторону, словно зритель на теннисном матче. Затем он устало вздохнул, уткнулся носом в ноги Феликса и опять заснул.
— Дилан очень заинтересован в этой вечеринке с убийством. — Он прислонился к Фоби и посмотрел на ветки высокого дуба, качавшиеся над ними.
— Только в вечеринке? — Она рассеянно играла его волосами. При звуке имени Дилана ее сердце упало.
— Думаю, леди Эвтаназия его тоже привлекает, — рассмеялся Феликс. — Он планирует сменить свою роль и изображать старого повесу — с обязательным преследованием леди Эвтаназии. По крайней мере, об этом он говорил в машине вчера ночью.
Фоби улыбнулась.
— Как тебе роль Тесса Тостерона?
— Бисексуального стриптизера? Не совсем то, что я хотел, — простонал он. — Хотя может случиться так, что я не смогу принять участие в вечеринке.
— Нет? — Она отчаянно старалась не выдать охвативших ее чувств.
— Из-за работы. Мне нужно приехать на кастинг в течение двух недель. Думаю, что они будут набирать актеров в сентябре, но Пирс пытается воспользоваться своим преимуществом и показать меня в конце августа.
— Это действительно так значительно, как он хочет это представить?
— Даже больше. — Феликс присвистнул. — Я стану звездой, крошка. Я смогу купить тебе псевдо-французский замок за миллион долларов, и мы будем приглашать в гости Барбру Стрейзанд. Скорее всего, она откажется, но спросить можно. Шеннон Доггерти должна согласиться. Мадонна, возможно, даже пригласит меня к себе.
Фоби грустно погладила щенка.
— Ты действительно этого хочешь?
— Этого хочет моя мать. Пока мы с тобой разговариваем, она, возможно, уже нанимает архитектора, чтобы спроектировать в моем доме пристройку для себя — с мини-баром и зеркальными потолками, — пробормотал Феликс, взглянув вверх на дерево. — Нет, бар будет большим и с мягким полом. Ей так хочется, чтобы я приехал в Голливуд, что она уже согласилась с тем, что мне девятнадцать, а не тринадцать.
— А тебе?
— Мне двадцать шесть.
— Я спрашиваю, тебе самому хочется быть настоящей звездой?
— А кто не хотел бы?
— Я.
Феликс повернулся к ней и прижался губами к ее шее.
— Правда?
— Определенно. На самом деле я восхищаюсь людьми, которые могут с этим справляться. Утром я не могу предстать перед молочником, не говоря уже о полудюжине папарацци с огромными объективами, которые пытаются снять, как я выталкиваю Ричарда Гира через заднюю дверь.
— Я не собираюсь спать с Ричардом Гиром. Я хочу тебя.
— Полагаю, это избавит тебя от распевания мантр.
— А чего хочешь ты? — Он отвернулся, чтобы снова посмотреть на дерево. — К чему ты стремишься на самом деле?
— Я вполне счастлива тем, что являюсь обыкновенной лентяйкой. — Она пожала плечами. — Я знаю, что это так же некорректно, как шутка, но мне совершенно не важно, чем я занимаюсь, пока это доставляет мне удовольствие. В идеале я бы хотела получить достаточно денег, чтобы путешествовать по всему миру и найти себя в другой стране.
— Мне это нравится.
— А ты?
— Я хочу быть актером, — без промедления сказал он. — Я хочу примерять на себя личины других людей, словно бесшовные костюмы, не думать о словах и декорациях, хочу просто стать этим человеком. Я хочу, чтобы зрители сидели как приклеенные, а волосы у них на теле вставали дыбом…
— Этого не особенно легко добиться, если ты сам поворачиваешься к зрителям задом, демонстрируя этикетку на джинсах от модного дизайнера, — легкомысленно заметила Фоби.
— Моим идеальным шоу, — продолжил он, почти не слушая ее, — будет такое, за которым не последует ничего. Молчание. Полная тишина в зале.
— Что? — Фоби с удивлением посмотрела на него. — Никто не хлопает?
— Точно. — Феликс возбужденно повернулся к ней, его лицо светилось энтузиазмом. — Оглушительное, ошеломленное молчание. Тишина.
Он сделал паузу и посмотрел на нее сияющими глазами:
— Понимаешь? Они так верят происходящему, так вовлечены в него, что не хотят, чтобы все закончилось, не могут признать, что наступил конец. Никто не хлопает. Они не могут.
Фоби совершенно точно знала, что он говорил не о джинсовом показе.
— Есть только одна небольшая проблема. — Он прижался носом к ее плечу.
