class="p1">Оля, Оля, кто бы знал?!..
Любовь нечаянно нагрянула к Вите Пчёлкину, и оставила его в полных дураках! А он не должен даже дышать на Сурикову. Подумаешь, что сходил в консерваторию за компанию с Саней, и влип в болото глубокого безразличия. Пчёла отдавал себе отчёт, что лучше никому не станет, если он, поражая искренностью, признается Ольге в своей большой и чистой любви. Поэтому он будет молчать, а что до друзей…
Они могут подозревать его в чём угодно. Чем бы ни тешились, братья, но Пчёлкин раскалываться не собирался. Не на того напали…
И Лиза в ту же колоду. Занесла же нелегкая в гости…
— Я тебе пирожные припёр! И где твоя благодарность родственная? — на кухне у Холмогоровых тепло. И лишний раз залететь к сестричке на огонёк не лень, раз уж в институт она сегодня не явилась. Слишком кислый видок для такого заведения, и зевает Лиза с завидной периодичностью. Семейная жизнь не жалеет никого, но Пчёла не видел, что между сестрой и другом что-то изменилось. Разве что пропадают из поля зрения чаще. — Лизок, давай жить дружно! Кушай и не чавкай, а с Софкой разберусь. Забились?
— За что купила, за то и продаю! Софа и так в напряжении, а тут я выслушиваю от неё добрые пожелания в твою честь. После проблем у отца она заметно сдает, как будто не видишь… Вить, включать надо было соображалку!
У Лизы на все свое мнение, и в этом она никогда не изменит себе. Относительные перемирия Вити и Софы сменялись постоянными недовольствами. Голикова давно не чувствует, что путает берега, и продолжает высказывать все претензии Холмогоровой. А она не пожарная служба, и не может отвечать за поступки взрослого человека.
— Чё сразу про соображалку-то, а, мать?
— Поиграться в салочки не выйдет. Здесь нужна зрелость, и, заметь, я не про биологическую. С последней у тебя все в ажуре лет с пятнадцати…
— Цвету и пахну, мать её, а как же? Не грузись, где бы моя не пропадала? — Пчёле и самому не по нраву, что сестра выслушивает матерные дифирамбы про его боевые заслуги. И как не просить Софу не вмешивать в их личные дела третьи лица, то все равно ничего не выходит. Если Софка загорелась идеей добраться до человека, то, как правило, она не отступает. Уши будут пухнуть круглосуточно. — Коса в свидетели возьму, как придёт… Нам не привыкать прикрывать друг другу задницы. Ой, бля…
— С этого места подробнее, — подловить на слове полосатого несложно, — и по списку, года с восемьдесят шестого.
— Ничего криминального, — к тому же Космосу, в отличие от него, не за что оправдываться перед женой, — я образно, мелкая.
— Хорошо, я спрошу у космонавта, не поленюсь, но… — Лиза не особенно скрывала, что мнение Космоса для неё — самое значимое из всех возможных. — Я беспокоюсь, и если тебе все так осточертело, а я знаю, что это так, то найди способ выбраться из этой ямы без драных рукавов. Поговори с ней!
— Окей, уяснил, не дурак, — свести все в шутку не получается, потому что Лиза расстроено отводит свои голубые зрачки, продолжая медленно помешивать свой черный чай со щедрым куском лимона. — За чё ещё мне сегодня от тебя пиздюлей не доставалось?
— Засранец ты, Вить, как не скрывайся, — проще закрыть тему. Их откровенные разговоры с Пчёлкиным стали эпизодическим явлением. В последнее время он занят делами бригады сверх меры. Достигнутого результата ему мало, а потребности и горизонты росли в геометрической прогрессии, — не зря ж жили под одной крышей…
— А ты не забывай, мадам Холмогорова, что мы с тобой с одной грядки, — не в каждой семье брат и сестра могли похвастаться доверительными отношениями с первых совместных проделок, — и это кабзда, конечно, но все-таки радует.
— Принесенные нерасторопным аистом, который перепутал даты и квартиры.
— Ты из-за врожденной лени сегодня на свой любимый институт забила, профессорша?
— Мой генерал сказал, что сегодня отменил мне пары! И я впервые согласилась…
Замужняя жизнь творит с сознанием Лизы неведомые фокусы. Сегодня она с трудом поднялась с кровати, и это объяснялось не лучшим самочувствием после вечерней прогулки и позднего ужина. Кажется, что котлеты по-киевски, переданные ей тётей Валей, она больше видеть не может, а от одного запаха к горлу подкатывал приступ тошноты. Нечего было поглощать сразу три штуки, будто бы Лиза прикатила с голодного острова.
А Пчёла принес пирожные с кремовыми цветочками, щедро приправленными маргарином. Почти издёвка над её организмом, но надо держать себя в форме. Через час Космос обещает им поездку на Мосфильм, к Филу. Как в старые и добрые времена, они соберутся впятером. Уже ради этого стоило впихнуть в себя левомицетин, запивая его кипячёной водой, и не радовать своих близких похоронной миной. И перестать зевать, разевая пасть, как грозный лев.
— В тамбовском лесу сдох волк! Или ты поумнела, и я от такой гордости сейчас заплачу!
— Не надо мне тут скупых мужских слёз.
— Да женские слёзы — это пиздец тот ещё, сразу же потоп.
— Рада, что ты начинаешь до этого доходить!
— Блять, опять та же херня… — Пчёла готов спустить на сестру все проклятия, особенно в случаях… когда она говорит ему правду. Чудо, что в детстве они не дрались. — Вот какого хуя я к тебе прихожу, если ты меня пинаешь, как и все? Зашибись! Вот развлекуха!
— А кто кроме сестры скажет тебе правду, — не без того громкий голос Лизы переходит на крик, — на которую тебя хоть как-то пронимает, а, рыжее бедствие? Про Софу и вздохи о Суриковой, про баб твоих, про дела ваши великие, о которых меня только ленивый в институте не спросил! Давай, Холмогорова, у тебя же муж и брат в обойме, делитесь награбленным! Так что не надо вопросов, я буду говорить тебе то, что пожелаю нужным. Мы в костюмах, при бабках и тачках, но тебя это не спасает. И находясь в моем доме, ты будешь меня слушать, уяснил, братец?
— Тихо-тихо, Лизк, ясень пень, — сестра давно на него не кричала, распекая за все смертные грехи. Или замужний статус так повлиял, что клыки, спрятанные где-то глубоко, выходят на свет в нужный момент, — не дебил, только не ори. Разберусь со всеми! В первый раз? А вот про Ольку давай не говорить никому, окей? Если уж ты заметила, твою дивизию…
— Запомни, Пчёл, не обещай того, чего не можешь. И с Белым не связывайся, я все-таки не хочу, чтобы вы переубивали друг друга.
