У этой породы нежити было множество преимуществ перед остальными собратьями-паразитами, которые должны были убивать, чтобы раздобыть себе пищу, но имелся и ряд существенных недостатков. Лохмач не просветил Штелера, как морохи продолжают свой род и превращают людей в себе подобных тварей, но хотя бы объяснил, что творится с человеческим телом в ходе болезненной, длящейся несколько недель метаморфозы. Попавшая в человеческий организм «зараза» (грозный с виду охотник выразился именно так) высасывает из него все соки, укрепляет кости и мышцы, но внешне делает мороха похожим на древнего старика. Трудно по виду сказать, сколько мороху лет: несколько сотен или менее года? В течение всего своего века, длящегося в среднем около трех тысяч лет, эти твари практически не изменяются. На них не действуют ни солнечный свет, ни осиновый кол, ни серебро, зато так же, как и люди, они могут погибнуть от обычного оружия. Болезни их не берут, однако отсутствие разнообразия в пище может раньше срока оборвать их существование. Именно по этой причине морохи держатся там, где большое скопление людей, или странствуют, переходя от деревни к деревне, как заправский аристократ-гурман, который обязательно должен за день отведать шедевры нескольких кулинаров.
Вот в принципе и все, что знал моррон о стоявшей перед ним твари. Вполне достаточно, чтобы не бояться повторного нападения. От себя Штелер мог лишь добавить, что почтившая его присутствием особь обладала исключительно дурным характером.
– Ну, и шо ты, болешный, глашища вылупил?! – заворчал старик, размахивая перед самым носом моррона своими грязными, смрадно пахнущими ручищами. – Шо, таких, как я, не видывал?! Так и будешь шиднем шидеть?!
– Я б встал, да о тя замараться боюсь! Потолиз, пожиратель вторичных калориев! – по своему опыту Штелер знал, что с хамами, ворчунами и сквернословами можно плодотворно общаться лишь на доступном им языке. – Лишь посмей свои вонючие лапищи ко мне сунуть, вмиг по харе запаршивевшей сапожищем огребешь! – пригрозил сидевший на мостовой моррон и, чтобы убедить грязнулю в серьезности своих намерений, изловчился и пнул нищего в живот.
Как ни странно, но он попал. Кованый каблук сапога глубоко погрузился в дряблую стариковскую утробу. Однако сильный удар не причинил нищенствующему старику вреда, тот даже не покачнулся, но зато на физиономии старого ворчуна мгновенно возникло выражение одобрения.
– Ну наконец-то, хоть один нормальный собеседник за год попался! – произнес старик, почему-то прекратив шепелявить. – Вставай, лягун доморощенный, морронья твоя морда! Не боись, не запачкаю… коль сам не попросишь!
– Нетушки, я как-нибудь без этого обойдусь! – поверив старику на слово, Штелер поднялся, по-прежнему держась руками за ушибленные места. Надо признаться, выглядел он в этот миг весьма комично.
– Меня к тебе прислал… Ну, ты сам, поди, догадываешься, кто! – Нищий не решился назвать главаря своей шайки по имени. – Велел передать вот это…
Старик, кряхтя, полез в висевшую за спиной суму и извлек из нее замусоленный сверток, который тут же кинул моррону. Штелеру пришлось оторвать руки от ушибленных мест. Он едва успел поймать пахучий «подарок», полетевший ему прямо в лицо. В грязную, заляпанную чем-то отвратительным и с виду, и по запаху ткань был завернут уже знакомый моррону серый, старенький дорожный плащ.
– Можно сказать, с барского плеча гостинчик, – пакостно захихикал нищий и заулыбался беззубым ртом. – С себя наш вожак снял и тебе свою одежу пожаловал. Велел передать, чтоб ты его тут же надел и особливо чтоб не распахивался! Не дело в окровавленной одежде по городу щеголять! Одни испужаются, другие раззавидуются!
– И на том спасибо, – недовольно проворчал моррон, на самом деле обрадованный, что ему не придется раздеваться почти догола и в таком виде бегать по утреннему городу в поисках портняжкой лавки.
– И вот аще, – морох извлек из сумы туго набитый кошель и бросил его под ноги моррону. – Чтоб те, дурню, ничего не думалось, велел старшой наш сразу тя предупредить. Это не задаток, он тя ни к чему не обяжет. Это те компенсация за моральный ушербец. За то, что недавнось в подворье недалече отсель стряслось. К деньжатам аще и азвяненьице прилагалось, но токмо ты от мя яго не дождешься!
– Вали отсель шустрей, помойка бродячая! – попрощался со старцем моррон на привычном для мороха языке.
Старичок мерзко захихикал, а затем чинно и важно побрел прочь, всем своим гордым видом показывая, что ему безразлично мнение других о его незаурядных, весьма запоминающихся внешности и запахе.
* * *
Когда ты один, а кругом лишь в лучшем случае существа, безразличные к твоей судьбе, то стоит осторожно относиться к подаркам. Тщательно осмотрев, а затем все-таки надев великодушно пожертвованные ему обноски, Штелер прямиком направился не к портному, а к аптекарю. Удивленный появлением раннего посетителя старичок в сером переднике, надетом поверх ночной рубашки, долго рылся на полках, пытаясь найти готовые снадобья и вещества, которые настойчиво требовал моррон. Звон трех серебряных монет, покатившихся по столу, чудесным образом освежил его память и излечил от стариковской медлительности, поэтому посещение лавки не заняло более четверти часа.
Сгребши в охапку покупки, а некоторые из реторт засунув под мышку, Штелер вприпрыжку проследовал в ближайший дворик, по счастливой случайности оказавшийся совершенно безлюдным, и вылил все снадобья, а затем высыпал все порошки в старенький, ржавый чугунок. Гремучая смесь тут же забулькала и приняла приятный, ласкающий глаз розовый цвет. Выждав несколько минут, пока на поверхности не полопаются последние пузырьки, Штелер скинул с плеч плащ и, аккуратно разложив его на траве, тщательно оросил выцветшую от времени подкладку.
Этому фокусу его научил Мартин Гентар, не только маг, не только непревзойденный мастер иллюзии и многое чего еще, но и выдающийся лекарь. Он рассказал новичку-моррону, как быстро из имеющихся в аптеке любого города зелий и снадобий приготовить смесь, способную выявить присутствие всех до единого ядов, которыми отравители потчуют своих жертв, нанося их на различные вещи. Не всякая отрава действует через живот, некоторая впитывается в кожу и приводит к мучительной смерти.
Розовая жидкость быстро впиталась, но не изменила свой цвет на желто-зеленый. Штелер облегченно вздохнул, подаренный ему плащ, плащ, который он уже носил на себе около получаса, не был отравлен, а значит, ему не предстоял еще один визит к аптекарю и приготовление противоядия. На всякий случай моррон высыпал в чугунок и серебро из кошелька. Ничего не случилось, жидкость была по-прежнему розовой.
Вампир, в личности которого было куда более таинственного, нежели отталкивающего и ужасного, не собирался его отравить, и это уже говорило в пользу недавнего собеседника.
Собрав обратно в кошель скользкие монетки и закутавшись в пропитавшийся влагой плащ, Штелер быстро пошел прочь. Он не боялся простуды, скорее опасался заснуть на ходу. После довольно нервного дня и бессонной ночи на него навалилась такая усталость, что угроза свалиться наземь и захрапеть была вполне реальной.
Прежде чем размышлять о серьезных делах, бывшему полковнику было просто необходимо промочить пересохшее горло кувшинчиком доброго вина и вздремнуть пару-тройку часов, желательно в тишине и на мягкой, чистой подушке – роскоши, которую он уже позабыл за недели пеших скитаний.
Моррон так устал, что не пустился бродить по городу в поисках постоялого двора, который был бы, с одной стороны, неплох, а с другой – по его карману. Он зашел в первую же попавшуюся на его пути гостиницу и без сожалений расстался с содержимым своего не такого уже и толстого кошелька. Денег хватило впритык, тютелька в тютельку, на оплату небольшой комнатушки на втором этаже под крышей и на кувшин молодого мионского вина не лучшего сорта, но и не обдирающего горло.
Момент вожделенного единения с мягкой постелью был уже близок. Штелер поднялся наверх, открыл маленьким, выскальзывающим из рук ключиком дверь, переступил порог и, закрыв ее изнутри, собирался задвинуть засов, как вдруг за спиной моррона раздался шорох одежд, скрип кровати и сдавленный кашель.
