Когда-нибудь она должна была выйти из этой своей затхлой комнаты на свет? А? Или ты думал, что она весь век свой будет сидеть у тебя взаперти, в башне, как царевна Несмеяна? Что тебя тревожит — что она наконец-то пришла в себя? Опомнилась?
— Но почему это случилось так вдруг… В шесть часов утра. Когда меня не было здесь, рядом с ней, дома? — воскликнул Чибисов.
— Если бы ты не задержался в Москве, это случилось бы при тебе, — отрезала Лиса.
— Но я ж не на гулянку ездил, ты же отлично знаешь, мне необходимо было ехать. — Чибисов рухнул на кровать.
Эту ночь он действительно вынужденно провел в Москве. За свадьбой, убийством, похоронами зятя, заботами о Полине, за скорбью, отчаянием, страхом и безысходностью последних дней забывалось самое главное — коммерческие интересы агрофирмы Славянка невольно отодвинулись на задний план. Однако долго так продолжаться не могло. Накопившиеся проблемы надо было срочно решать. И сразу же после похорон Артема, прошедших с великой пышностью, на которых было много народа, но не было ни его отца, ни Полины, Чибисов сразу же отбыл в Москву. Дела задержали его до вечера. К тому же Михаил Петрович неожиданно для себя получил приглашение на неформальный ужин в ресторане Палас-отеля в компании нескольких официальных лиц, знакомство с которыми для любого дальновидного бизнесмена считалось не только престижным, но и весьма полезным в деловом плане. Ужин затянулся допоздна, и в результате Чибисов, ошарашенный калейдоскопом новых впечатлений, выехал к себе домой в Славялолужье только в третьем часу утра…
— Что все-таки стряслось, Лиза? — умоляюще спросил он у Кустанаевой.
— Да ничего не стряслось. Что ты? Просто время прошло, Миша. А время лечит все, оно лучший доктор. — Лиса, отбросив резкий капризный тон, снова нежно и доверчиво потянулась к нему. — Ну успокойся, я тебе все расскажу, что было вчера тут без тебя. Ты утром уехал — мы все словно осиротели. Особенно я… Весь день в твоем кабинете проторчала бумаги в порядок приводила, документацию…
— А Полина?
— Наверху была у себя. Медсестра ей кофе принесла с молоком, завтрак. Потом спустя какое-то время Полина спустилась вниз, села в гостиной на диван, включила телевизор.
— Неужели телевизор?
— Ну да! Я как это увидела, сразу подумала — боже, наконец-то, кажется, кризис миновал. Может, все обойдется. Пришла к ней, села рядышком. По телевизору новости передавали, прогноз погоды. Потом Полина вышла в сад. Мы с Верой — медсестрой за ней, накрыли стол в беседке к чаю. Полина на качели-диван села, качалась — я у нее даже какую-то книгу в руках видела. Приехали Иван Данилович с Тумановым на мдшине. Кстати, Туманов тебя видеть хотел по поводу перезаключения договора на этот год о поставке зерна и комбикормов с завода. Но об этом после, он документы оставил… Полина с Иваном Даниловичем поговорила. И с Тумановым тоже, И голос был ничего, вроде бы прежний, и тон нормальный. Так что улучшение ее состояния для меня еще вчера было вещью очевидной. И то, что она сегодня захотела выйти за пределы дома, прогуляться…
— Лиза, я боюсь отпускать ее одну. У меня сердце оборвалось, когда я ее сейчас увидел за воротами. Идет моя девочка ненаглядная… — Чибисов покачал головой. — Я же отец ее, Лиза. Я боюсь…
— Ну так найми ей телохранителя, — серьезно, без тени усмешки сказала Лиса. — Только как бы не было от этого хуже, Миша. Как бы она не решила, что после всей этой трагедии… ну ты понимаешь, я о попытке самоубийства говорю, мы следим за нею. Молодежь в этом возрасте очень ранима. И очень подозрительна к поступкам взрослых. Как бы наши попытки оградить, обезопасить ее не вызвали с ее стороны ответную реакцию неприязни и протеста. Понимаешь? Молодые не терпят контроля над собой — я по себе это знаю… А с попытками суицида шутить опасно, это игра с огнем. Второй раз можно и не уследить.
— А что ты предлагаешь?
— Я? Я ничего не предлагаю, Миша. Ты мужчина, отец, решение за тобой. Я могу лишь высказывать свое мнение. Мне кажется, разумным вести себя сейчас так, чтобы Полина как можно скорее забыла тот жуткий кошмар и вернулась к нормальной жизни, — кротко сказала Лиса. — Не надо нервировать ее чрезмерной опекой. Но с другой стороны, мы очень осторожно должны приложить все усилия, чтобы узнать все подробности происшедшего. И конечно же, мы все должны оберегать ее.
— Я вот слушаю тебя, а сам весь там мыслями, с ней — думаю, где она, что, как…
— Ничего, привыкай. Было бы гораздо хуже, если бы ты стал силой возвращать ее домой. Она пройдется, успокоится, подышит свежим воздухом и вернется.
Чибисов тяжело вздохнул, встал и начал медленно раздеваться. Снял пиджак, ослабил тугой узел галстука. Он поминутно подходил к окну.
— Идет, возвращается! — воскликнул он вдруг возбужденно. — Вера ей калитку открывает. Слава богу…
— Ну вот, видишь? Все хорошо, а ты так переживал. Ей ведь тоже очень нелегко сейчас, Миша, преодолеть себя, свой страх. Но она молодая. У нее все получится. А мы должны всецело помогать ей и ни в коем случае не мешать.
— Какая ты у меня… умница, — голос Чибисов дрожал от нахлынувших чувств, — Лизочек мой златокудрый… Спасибо тебе. Словно камень с души у меня свалился.
— Приляг, отдохни, до завтрака еще уйма времени, — прошептала Лиса.
— И все же я в толк не возьму, — сказал Чибисов, — с чего это вдруг такая перемена? Что заставило Полину выйти из дома? Мне казалось, я так боялся… что после всего, что произошло, она… она сделает это не скоро. Очень не скоро.
— Женщины непредсказуемы, Миша.
— И все-таки что подтолкнуло ее пересилить страх?
— Может быть, когда-нибудь она об этом нам расскажет.
— Будем надеяться. Надо с попом нашим посоветоваться. — Чибисов устало прилег на постель, крепко обняв Лису. — Я там кое-что привез из Москвы тебе и ей, Полинке. Так, подарок — в ювелирный заглянул. Думал, тебе приятно будет, а ее хоть кулончиком модным развлечь.
Кустанаева поцеловала его в седой апоплексический затылок. Вспомнила, что всего час назад ее губы вот так же нежно касались других мужских волос. Других губ, глаз, кожи. Она мысленно поздравила себя с тем, что не поддалась на уговоры Павловского и не отправилась этой ночью к нему домой. Он звал ее, настаивал, уверяя, что они будут всю ночь одни, что Туманов все равно до самого утра режется в карты на даче Саввы Бранковича. Лиса была нежна,
