Джуди, — возразил профессор.
— Я его слов не проверяла, — отрезала миссис Баулс и опять обратилась к капитану Дугласу: — Перечитайте, что пишет о нем леди Лэкстон…
Капитан Дуглас принялся с великим трудом разбирать каракули своей сестры. Все с интересом придвинулись к нему и, сидя над остатками десерта, стали вместе с ним разбирать корявые фразы леди Лэкстон…
— Позовем главного свидетеля, — предложила наконец миссис Баулс, увлеченная всей этой историей. — Дик!
— Ди-ик!
— Дик!!!
Профессор встал и пошел за фургон. Но тут же вернулся.
— Там его нет.
— Он все слышал, — проговорила миссис Баулс громким шепотом и сделала круглые глаза.
— Люси пишет, — сказал Дуглас, — что, может быть, он забрался в какой-нибудь потайной ход.
Профессор вышел на дорогу, глянул вверх, потом вниз, на крыши Уинторп-Сатбери.
— Нету, — сказал он. — Сбежал.
— Куда-нибудь ненадолго отлучился, — заметила миссис Гидж. — Он иногда уходит в это время. Он вернется вымыть посуду.
— Может, он дремлет где-нибудь в кустах, перед тем как взяться за работу, — сказала миссис Баулс. — Не мог он сбежать. Во всяком случае, он не мог взять свои вещи.
Она встала и не без труда влезла в фургон, задние колеса которого были приподняты.
— Все на месте, — сообщила она, высунувшись из двери. — Узелок здесь. Голова ее снова скрылась.
— По-моему, он бы так не ушел, — сказала Мадлен. — Отчего ему, собственно, уходить, если даже он тот самый пропавший мальчик…
— Вряд ли он что-нибудь слышал, — заметила миссис Гидж.
Миссис Баулс вышла из фургона, в руках у нее был загадочный бумажный сверток. Она осторожно спустилась по лесенке. Села у огня, сверток лежал у нее на коленях. Озорно поглядывая то на сверток, то на друзей, она закурила новую сигарету.
— Вот наша единственная связь с Диком, — сказала она, не вынимая изо рта сигареты.
Она пощупала сверток, взвесила его на руке; взгляд ее стал еще более озорным.
— Любопытно, — сказала она.
Лицо ее стало до того озорным, что муж понял: сейчас она позволит себе что-нибудь недопустимое. Он давно отказался от попыток удерживать ее в подобные минуты. Она наклонила голову набок и надорвала сверток с угла.
— Жестянка, — сказала она театральным шепотом. Потом еще немного надорвала сверток. — Трава.
Профессор постарался увидеть все это в смешном свете.
— Если уж ты отказалась от приличий, делай это по крайней мере откровенно… По-моему, душечка, лучше прямо развернуть сверток.
Так она и сделала. Шесть пар глаз без всякого сочувствия уставились на явную нищету Билби.
— Идет! — вдруг воскликнула Мадлен.
Джуди стала поспешно заворачивать все обратно, но тревога оказалась ложной.
— Да он сбежал, я же говорил, — сказал профессор.
— И не вымыл посуду! — простонала Мадлен. — Этого я от него не ждала…
Но Билби не «сбежал», хоть и исчез из лагеря. Он так и не подал никаких признаков жизни, пока они сидели над остатками пиршества. Они говорили о нем и обо всем, что с ним связано, и рассуждали, не следует ли капитану послать Люси Лэкстон такую телеграмму; «Мальчик почти нашелся».
— Я ведь, можно считать, его нашел, — сказал капитан, — но пока он не в наших руках, мы не знаем наверно, тот ли это мальчик.
Потом они говорили о мытье посуды и о том, как это противно. И тут оба мужа, понимая, что они в выигрышном положении, стали опять настаивать, чтобы кочевницы отправились с ними в гостиницу при гольф-клубе, переночевали там разок-другой, воспользовались ванной и другими благами цивилизации или уж хотя бы пошли выпить чаю. И так как Уильям уже вернулся (он сидел на траве и курил свою дрянную глиняную трубку), они поднялись и пошли. Но капитан Дуглас и мисс Филипс почему-то шли отдельно и все больше и больше отставали; под конец они оказались почти в одиночестве.
Сперва две супружеские пары, а потом и влюбленные скрылись за гребнем холма…
Некоторое время фургон казался совершенно покинутым, если не считать сидевшего в отдалении стража. Но вот задвигались ветки куманики у заброшенного мелового карьера, и на свет божий вынырнул опечаленный, расстроенный, перепачканный мелом мальчуган. На душе у него было тяжело.
Пришло время уходить.
А уходить ему не хотелось. Он полюбил этот фургон. И он обожал Мадлен.
Да, он уйдет, но уйдет красиво, трогательно.
Перед уходом он вымоет всю посуду, все вычистит, приберет и оставит о себе воспоминание как о непоправимой утрате. Грустно, но усердно он взялся за дело. Вот бы Мергелсон удивился!
Билби прибрал все так, что одно загляденье.
Затем на коврике, где она всегда сидела, он увидел ее любимую книжку томик стихов Суинберна[138] в изящном переплете. Эту книгу подарил ей капитан Дуглас.
Билби почти с благоговением взял ее в руки. Книжка была такая непохожая на все, какие он видел, такая красивая, совсем как она сама!..
В душе Билби проснулось странное желание. С минуту он колебался. И вдруг сразу решился. Он выбрал страницу, достал из кармана огрызок карандаша, щедро послюнил его и, учащенно дыша, принялся писать традиционное послание: «Прощайте и помните Артура Билби». К этому он прибавил от себя: «Посуду я вымыл».
Потом он вспомнил, что в фургоне знать не знали никакого Артура Билби. Он опять послюнил карандаш и так густо зачеркнул свое имя, что уже было не разобрать; тогда поверх этого, так нажимая, что слова отпечатались на всех следующих страницах, он вывел престранную надпись: «Эд, законный граф Шонтс». Но тут же устыдился и всю ее зачеркнул еще более решительным образом. В заключение над всем этим он написал просто и ясно: «Дик Малтраверс»…
Он со вздохом положил книгу на место и встал.
Порядок теперь был бесподобный. Что бы
