И. Соболевского, М. Е. Грабарь-Пассек и Ф. А. Петровского, т. I. М., 1959. С. 108, 110—111).
В этой характеристике много метких и глубоких наблюдений. Сопоставление Теренция с Плавтом и суждение о судьбе их творчества, об оценке их соотечественниками выглядят убедительными, но они же заставляют и задуматься над более общим вопросом о судьбе самого римского театра. Если в сравнении с грубоватыми пьесами Плавта более изысканные творения Теренция были обречены на неуспех перед массовым римским зрителем, то не свидетельствует ли это о неразвитости самой римской публики, об отсутствии в Риме надлежащей культурной среды для развития драматургии и театра? Так оно и было на рубеже III—II вв., и так осталось и в последующем. Никакие усилия ревнителей культуры, направленные на привитие римской публике хорошего литературного вкуса и любви к театру, не помогли, и к концу Республики подлинный драматический театр, который энтузиасты пытались позаимствовать у греков и пересадить на римскую почву, засох, как говорится, на корню, уступив место никогда не умиравшему, действительно национальному жанру — вульгарной пантомиме. Свою роль здесь сыграли не только различия греков и римлян в уровне культурного развития, но и особенности римского характера, обусловившие влечение римлян к более грубым формам зрелищных развлечений — к состязаниям колесничих в цирке и гладиаторским боям, не говоря уже о только что названной пантомиме.
Проза. Катон
В предыдущих главах мы видели, как из недифференцированного письменного материала раннего периода к концу III в. стала вырабатываться римская художественная проза. Мы указывали, какую роль в этом процессе сыграла эпоха больших завоеваний, расширившая кругозор римлян, познакомившая их с греческой культурой и пробудившая их национальное самосознание. Аппий Клавдий и особенно Катон были основоположниками латинской литературной прозы. С Катоном как первым римским историком мы познакомились в главе I. Остановимся теперь на других видах его писательской деятельности.
За свою долгую политическую карьеру Катон произнес бесчисленное количество речей. Важнейшие из них под конец своей жизни он литературно обработал и издал. Таких было не менее 150. Сохранилось около 80 отрывков этих речей, в большинстве мелких. Они дают возможность составить представление о Катоне как ораторе и писателе. Несмотря на некоторую архаичность его языка, в нем уже есть элемент художественности. Выразительность, остроумие и находчивость характеризуют речи Катона. Он любит прибегать к образам, взятым из действительности, к метким сравнениям, пословицам и поговоркам. Иногда он поднимается до истинного пафоса.
Катон был образцовым семьянином в старом римском духе. Он сам занимался образованием своего сына Марка и написал для этой цели несколько руководств, составивших в совокупности нечто в роде энциклопедии знаний, необходимых для молодого римлянина. Сюда, вероятно, входили сочинения по медицине, красноречию, военному делу и юриспруденции. От некоторых из них сохранились незначительные отрывки. По ним можно судить, что эти руководства были составлены в чисто догматической форме, без всяких разъяснений.
Кроме учебных пособий, предназначенных для домашнего употребления, Катон написал также несколько сочинений для более широкого круга читателей. Сюда относятся специальная работа по военному делу и особенно знаменитое сочинение «О земледелии». Последнее является единственным произведением, которое сохранилось от Катона, и вместе с тем самым древним римским прозаическим сочинением, дошедшим до нас. Содержание работы Катона шире ее заглавия, так как в ней автор дает наставления не только по сельскому хозяйству, но и по домоводству, включая правила для изготовления кушаний, медицинские рецепты и т. п. Материал мало систематизирован, что объясняется отчасти добавлениями и переделками популярного произведения Катона в позднейшие эпохи, отчасти самим характером книги: это скорее сборник хозяйственных советов и правил, чем систематическое изложение агрономических знаний. Несмотря на этот недостаток, произведение Катона представляет огромную историческую ценность, так как оно не только подытоживает долголетний опыт самого Катона, который был прекрасным хозяином, но и отражает многовековую земледельческую практику Средней Италии.
Как общественно-политическая, так и литературная деятельность Катона была пронизана реакцией на те новые веяния в частной и публичной жизни, которые грозили разрушить староримский уклад, традиционную систему ценностей. Отсюда — моральный пафос его публичных выступлений. Умный и остроязыкий, он прославился своими обличительными сентенциями, прекрасную подборку которых можно найти у Плутарха: «Обвиняя римлян в расточительности, он сказал, что труднее уберечься от гибели городу, в котором за рыбу платят дороже, чем за быка».
В другой раз он сравнил римлян с овцами, которые порознь не желают повиноваться, зато все вместе покорно следуют за пастухами. «Вот так же и вы, — заключил Катон. — Тем самым людям, советом которых каждый из вас в отдельности и не подумал бы воспользоваться, вы смело доверяетесь, собравшись воедино». По поводу владычества женщин он заметил: «Во всем мире мужья повелевают женами, всем миром повелеваем мы, а нами повелевают наши жены». Впрочем, это перевод одного из метких слов Фемистокла, который однажды, когда его сын через мать требовал то одного, то другого, сказал так: «Вот что, жена! Афиняне властвуют над Грецией, я — над афинянами, надо мною — ты, а над тобою — сын, пусть же он не злоупотребляет своей властью, благодаря которой при всем своем неразумии оказывается самым могущественным среди греков»...
О тех, кто часто домогается должностей, он говорил, что они, вероятно, не знают дороги и, боясь заблудиться, стараются всегда ходить с ликторами. Порицая граждан за то, что они по многу раз выбирают на высшие государственные должности одних и тех же лиц, он сказал: «Все решат, что либо, по вашему мнению, занимать эти должности — не слишком большая честь, либо слишком немногие этой чести достойны»...
Когда (пергамский) царь Эвмен прибыл в Рим и сенат принимал его с чрезмерным радушием, а первые люди государства наперебой искали его дружбы, Катон не скрывал недоверчивого и подозрительного отношения к нему. Кто-то ему сказал: «Это прекрасный человек и друг римлян». «Возможно, — возразил Катон, — но по самой своей природе царь — животное плотоядное». Ни один из слывущих счастливыми царей не заслуживал в его глазах сравнения с Эпаминондом, Периклом, Фемистоклом, Манием Курием или Гамилькаром Баркой. Он говорил, что враги ненавидят его за то, что каждый день он поднимается чуть свет и, отложив в сторону собственные дела, берется за государственные. Он говорил, что предпочитает не получить награды за добрый поступок, лишь бы не остаться без наказания за дурной, и что готов простить ошибку каждому, кроме себя... Сципион по просьбе Полибия ходатайствовал перед ним за ахейских изгнанников и после долгих прений в сенате, когда одни соглашались вернуть их на родину,
