Великий совет был торжественно созван на берегах Карампаньи, и вследствие этого совета шесть депутатов, выбранных между самыми мудрыми и самыми уважаемыми вождями, которыми предводительствовал апо-ульмен, прозванный Рысью, в сопровождении тысячи всадников, хорошо вооруженных, были отправлены к Антинапоэлю затем, чтобы сообщить ему решение совета и просить его согласия.
Посланные скоро приехали в лагерь Антинагюэля, который беспрестанно переменял место своего лагеря, не очень однако ж удаляясь от того места, где он назначил собраться разным ароканским племенам, чтобы с новыми силами возобновить войну. Когда он увидел вдали это многочисленное войско, поднимавшее на пути своем вихри пыли, он вздохнул с облегчением, думая, что к нему едет подкрепление для набега, который он хотел предпринять на чилийскую землю.
Мы должны объяснить одно обстоятельство относительно этого набега.
Антинагюэль поклялся умертвить дона Тадео на том самом месте, где его первый предок, токи Кадегуаль, был изувечен испанцами; а это место находилось в окрестностях Талки, то есть в Чилийской провинции. Вот по какой причине до сих пор токи как будто позабыл о своей ненависти к своему пленнику: он дожидался, пока у него соберется довольно войска, чтобы обеспечить его мщение и принести в жертву последнего потомка рода, которого он ненавидел, на том самом месте, где пал его предок.
Индейцы очень любят утончать свое мщение; для них дело состоит не только в том, чтобы враг их был умерщвлен, но чтобы казнь его могла произвести сильное впечатление на тех, которые присутствуют на ней.
Между тем войско, замеченное Антинагюэлем, приближалось. Скоро токи узнал с тайным неудовольствием, что им предводительствует Рысь, один из апо-ульменов, имевших наиболее влияния на народ и всегда тайно ему сопротивлявшийся. На расстоянии нескольких шагов от лагеря Рысь знаком велел своим всадникам остановиться. К Антинагюэлю и к его ульменам, которые соединились в группу, чтобы принять его, подъехал герольд. Он остановился перед вождями и почтительно им поклонился.
– Токи четырех уталь-мапусов, – сказал он громким голосом, – и вы, ульмены, слушающие меня! Рысь, уважаемый апо-ульмен Ароко в сопровождении шести ульменов, не менее его знаменитых, присланы к вам с приказанием повиноваться повелениям великого совета, собравшегося два дня тому назад на берегах Карампаньи возле того места, где в него впадает Красная река, перед лицом солнца. Огонь совета будет зажжен вне вашего лагеря, совет повелевает вам отправиться туда.
Говоря таким образом, герольд сделал почтительный поклон и удалился. Антинагюэль и его ульмены переглянулись с удивлением; они ничего не понимали. Один токи внутренне подозревал измену, замышляемую против него; но лицо его оставалось бесстрастно, и он уговорил ульменов сопровождать его к огню совета, который действительно был зажжен вне лагеря по распоряжению Рыси.
Способ приглашения на совет как будто показывал враждебные намерения, но для токи не осталось никакого сомнения относительно намерений приехавших, когда он увидал, что семь депутатов одни сошли на землю, а воины остались на лошадях. Вожди церемонно поклонились друг другу и заняли места вокруг огня. Через минуту Рысь встал, сделал два шага вперед и заговорил таким образом:
– Великий ароканский совет именем народа посылает поклон всем, кто находится во главе воинов. В уверенности, что все наши соотечественники сохраняют веру Пиллиана, мы желаем им мира, так как в нем одном заключается истинное благо и святое спокойствие. Вот что решил совет: война неожиданно разразилась над нашими богатыми полями и превратила их в пустыни; посевы наши растоптали лошади, скот наш перебит или уведен неприятелем; урожай погиб, жилища наши сожжены, жены и дети исчезли в буре. Мы не хотим более войны, мир должен быть немедленно заключен с бледнолицыми. Рысь и шесть ульменов сообщат нашу волю великому токи. Я сказал. Хорошо ли я говорил, могущественные люди?
Глубокое безмолвие последовало за этой речью; ульмены Антинагюэля с беспокойством глядели на своего вождя. На губах токи блуждала сардоническая улыбка.
– А на каких условиях великий совет решил заключить мир? – спросил он сухим тоном.
– Условия вот какие, – бесстрастно отвечал Рысь, – Антинагюэль тотчас возвратит белых пленных, которые находятся в его руках; он распустит войско, которое вернется в свои селения; ароканы пригонят бледнолицым две тысячи баранов, пятьсот вигоней и восемьсот быков, и топор войны будет зарыт под крестом Бога инков.
– О! О! – сказал токи с горькой улыбкой. – Эти условия жестоки; верно братья мои очень испугались, когда решились принять их! А что будет, если я откажусь заключить этот постыдный мир?
– Отец мой наверно не откажется, – отвечал Рысь сладким голосом.
– А если откажусь? – возразил Антинагюэль с твердостью.
– В таком случае пусть отец мой обдумает то, что говорит... невозможно, чтобы это было его последнее слово.
Антинагюэль, выведенный из себя этой притворной кротостью, как ни был хитер, не догадался о расставленных ему сетях и попал в них.
– Повторяю вам, Рысь, – сказал он громким голосом, дрожащим от бешенства, – и всем вождям, окружающим меня, что я отказываюсь от этих бесславных условий! Я никогда не соглашусь подкрепить моим именем позор моей страны! Итак теперь, когда вы получили мой ответ, вы можете удалиться.
– Нет еще, – воскликнул Рысь в свою очередь резким голосом, – я не кончил...
– Что вы имеете еще сказать мне?
– Совет, составленный из мудрых людей всех племен, предвидел отказ моего отца.
– А! – вскричал Антинагюэль с иронией. – В самом деле? Его члены исполнены прозорливости! Что же они решили?
– Вот что: топор токи отнимается у моего отца; все ароканские воины освобождаются от клятвы в верности, он объявлен изменником отечеству, так же как и те, которые не будут повиноваться и останутся с ним. Ароканская нация не хочет более служить игрушкой и быть жертвой необузданного честолюбия человека недостойного повелевать ею; я сказал.
Во время этой страшной речи Антинагюэль оставался неподвижен, скрестив руки на груди, высоко подняв голову и с насмешливой улыбкой на губах.
– Кончили вы наконец? – спросил он.
– Кончил, – отвечал Рысь, – теперь герольд провозгласит в вашем лагере то, что я сказал вам в совете.
– Хорошо, пусть он идет, – отвечал Антинагюэль, пожимая плечами. – А! Вы можете отнять у меня топор токи; какое мне дело до этого пустого звания! Вы можете объявить меня изменником отечеству; за меня моя совесть; но вы не получите того, чего вам хочется; отнять у меня это не в вашей власти: это мои пленники, я оставлю их у себя и замучу самой ужасной пыткой! Прощайте!
