Я как в страшной сказке:
Направо пойдешь: Пропадешь! Пропадешь!
Налево свернешь: Ничего не найдешь.
А тут останешься: С последним расстанешься!
Стихи перестали печатать. Фамилия “неправильная”. Зато я “помогаю” местным поэтам. Десять рублей – одно стихотворение. Их публикуют, а мне – банка кильки.
Все здесь – обман. Я не нужна своей Родине.
Домик мне на берегу моря! Песок золотой – под ноги! Денег, чтоб на еду только. Ручку, бумагу. Книги писать буду обо всем, что пережила. Кошек заведу. Собаку! Попугая! Психотерапевта по пятницам! Реабилитацию мне! Реабилитацию!!!
За окнами – дождь. Он пробивается сквозь дырявую клеенку, натянутую в один слой – вместо стекла, и стекает на пол. Я в свитере, под тяжелым, отсыревшим от холода одеялом. Руки мерзнут. Пишу дневник при свете коптилки. Стихи, как золотистый орнамент, убаюкивая меня, клонят в сон.
Чувство тревоги не дает мне годами покоя, оно живет в каждой клетке моего тела.
Что мне нужно в этом мире? Что я ищу? За чем тоскую? Спать. Спать. Спать.
Вот я уже вижу деревья с изумрудными листьями. Ощущаю аромат яблок.
Спать.
П.
23.10.
Недалеко от единственного городского фонтана, где жители моют обувь, а в жаркие месяцы купают детей, есть банк. Под банком ночует толпа: люди спят в машинах, лежат на картонных коробках, сидят на ступеньках. Главное для них: не упустить очередь. Стихийно вспыхивают драки и ругань. Охрана разнимает граждан, стреляя из автоматов. Люди – в очереди на компенсацию за разрушенное жилье! Говорят, положено 350 000 р. (300 000 за квартиру + 50 000 за имущество).
Никого не волнует, какая именно была квартира: однокомнатная или пятикомнатная. Не волнует, какое было имущество и сколько именно у семьи было квартир. Но никто эти 350 000 р. не получает! Чеченцы договариваются с вооруженными бандитами, которые курируют весь процесс и “дежурят” прямо под банком, 50 % на 50 %. Русским людям разрешают оставить себе 30 % от суммы. И то живых “получивших” мы знаем только одну семью. Некоторые чеченские семьи были убиты бандитами за остаток компенсации в 50 %.
Мафия отлажена и налажена. “Снизу” до “верха” есть “свои” люди, и никто из получивших компенсацию не остается незамеченным.
Мы с мамой, проходя на днях мимо, смотрели на списки, наклеенные вдоль стен банка. “Счастливцы” были указаны в них с именами и фамилиями! Любой желающий (бандит или жулик) может подойти на улице и посмотреть: есть ли в списке его соседи?
Толпа не уходит неделями: очередные ютятся под банком. Там же крутятся торговцы хлебом, булочками, водой. Продают воду – два рубля кружка! “Бизнес”!
Вчера мы пошли погулять: я, мама и Азамат, и увидели, что вооруженная охрана некоторых людей пропускает без очереди. Дед-чеченец сказал охраннику:
– Не нужна мне компенсация. Я за пенсией пришел!
Охранник, отогнав беснующуюся толпу автоматной очередью, пропустил старика внутрь. Мы с мамой переглянулись.
– Брат мой! – обратилась к охраннику мама на чеченском языке.
Он оглянулся, скривился, но, увидев меня с ребенком на руках, расплылся в улыбке.
– Чего тебе, тетка? – спросил он маму.
– Пенсию получить пришла! – сказала мама, которая никогда пенсию не получала.
Азамат залепетал на чеченском языке, я в огромном платке заулыбалась. И нас пропустили в банк! Людей внутри было мало, и стояли скамейки, куда я с Азаматом сели, а мама подошла к окошку и встала в очередь: мы решили узнать, есть ли наша семья в списках на компенсацию за жилье.
Охранник стал шутить со мной, заговаривать. По кавказскому обычаю, я просто смотрела в пол и молчала – мужчина говорит! Вооруженный охранник был высоким сельским парнем. Его коллега шепнул ему, что моя мать – не чеченка, и велел проверить, кто мы на самом деле. Тогда мой новый “друг” стал говорить с Азаматом, которому нет трех лет – только по-русски. Я от удовольствия стала про себя смеяться: Азамат ни слова по-русски не знает!!! Малыш стал отвечать на чеченском языке, что не понимает “дядю”. Тогда вооруженный до зубов охранник спросил малыша:
– Кто тебе эта женщина? – и показал на меня пальцем.
Азамат (которому в жизни не особенно посчастливилось) громко “выдал”:
– Нáна!
(По-чеченски “нáна” – мать.)
Охранник заулыбался и сообщил коллеге прямо при мне:
– Бабка, наверное, армянка, а девушка замужем за чеченцем! Нохчи![7]
Я с Азаматом вышли на улицу. Через некоторое время мама выбежала из банка и сказала:
– Уходим!
Подхватив ребенка на руки, я пошла за ней. Мама успела вручить мне сумку, и я повесила ее на плечо. Мы быстрым шагом направились к Центральному рынку, смешались с гигантской рыночной толпой и, обойдя кругом, вернулись к дому Кайлы и Алхазура. Тут мама и говорит:
– Я компенсацию за жилье получила! Она в сумке!
От удивления я не могла ничего сказать, а мама продолжила:
– Тут гораздо меньше, чем положено, но все же это хоть какие-то деньги!
24.10.
Пока ничего не предприняли. Зато я побывала на ж/д вокзале. Видела поезд “Грозный – Москва”. Багаж провозить не разрешено – боятся перевозки взрывчаток. Да и сам поезд может налететь на фугас. Билет плацкартный стоит 850 р. Место в купе: 1450 р.
Там мы встретили парня, который ухаживал за Линой. У его восемнадцатилетней жены в войну оторвало голову при обстреле их дома. Парень – порядочный и серьезный. Но Лина с улицы Заветы Ильича была легкого поведения, и он оставил затею вернуть ее к нормальной жизни. Сегодня мы узнали, что он стал важным господином, работает в Москве, снимает там жилье. Иногда приезжает проведывать старика-отца.
P. S. Я не хочу расставаться с Кайлой и Азаматом. Не хочу уезжать! Да и куда уезжать с такими копейками?! Эти деньги, чтобы кушать некоторое время. Жилье даже тут, у нас, на них не купить!
25.10.
Всем людям, которые помогали нам, мы решили сделать хорошие подарки. Впервые появилась такая возможность!
Я и мама проведали русскую старушку Васильевну. Она выходит на костылях к скамье у подъезда и любуется последним осенним солнцем.
– Несколько раз я падала и ломала руку, – сообщила Васильевна. – Но ради солнца и свежего воздуха рискую. Костыли поддерживают меня!
Мы подарили сладости и лекарства старушке. Она заплакала. Никто не сказал этого вслух, но было понятно – в этом мире мы больше не встретимся.
Мы зашли к многодетным торговцам водкой. Яха и дети нам обрадовались. Яха неожиданно попросила прощения и сказала, что никак не ожидала подарков своим малышам. Ее муж, когда-то спасший пятнистую кошку Карину с “Вышки”, сообщил, что их семья уезжает:
– В Чечне жизни нет! Каждый день теракты! Мы поедем в Казахстан. Там будем жить!
Они собирали вещи.
В частном секторе мы посетили домик радушной семьи Зайчика и Командира. Их дети подросли. Сын болел, но сейчас поправляется. Зайчик шепнула, что мечтает уехать за границу из нашего ада. Обнимала нас и плакала.
Были у знаменитой семьи Турпулхановых. Я подарила танцорам журнал, в котором моя статья о них. Мы попили чай с тортом.
26.10.
Я ведь обещала, я держу слово! Мы поехали на рынок, чтобы увидеться с Таисой. Подарили ей набор украшений из золота: кольцо и серьги! Таиса совершенно не ожидала такого подарка и долго на нас ошарашенно смотрела. У нее даже нос покраснел от удовольствия! Мне и маме тоже купили наборы: маме с агатом, а мне с зеленым цирконом.
Но была и неприятная новость. Таиса рассказала, что умерла Красивая Милиционерша. Она скончалась во время беременности: погибли она и ребенок. С их семьей связано немало историй. Много чего было! Но мне стало жаль умершую женщину. Пусть Всевышний простит ей все!
27.10.
Мы собрались поехать в г. Моздок. Когда-то осенью 1995 г. мы бывали в той стороне с Аленкой и тетей Валей. Ездили в ближайшие деревни. Но вернулись в Чечню, понадеявшись, что войны больше не будет.
Своих кошек, купив корм “Китти Кэт”, который они никогда в жизни до этого не пробовали, мы оставили соседке Хазман. Дали ей ключи от квартиры. На хранение оставили самое ценное: мою искусственную дубленку и мамины свитера. Просто детектив! Сегодня я подарила Тоне часть своих книг – пусть продает на здоровье!
28.10.
Мы с мамой купили два билета по 56 р. и сели в автобус, который направляется в г. Моздок. Прошлый раз, осенью 1995 г., когда мы путешествовали из Чечни в Северную Осетию, я сидела в автобусе с правой стороны, а сейчас сижу слева. Тогда, в десять лет, я впервые увидела на этой дороге осла и очень удивилась его умной морде.
Едва автобус выехал за пределы моего Грозного, назрела “революция”: всего в салоне находилось около двадцати человек разных национальностей. Недовольными друг другом оказались все! Русские пожилые женщины нахального вида громко стали высказываться, что ненавидят всех чеченцев, а дед-чеченец стал им угрожать. Оживились армяне и кумыки, ингуши и дагестанцы: один народ к другому, как оказалось, имел множество претензий.
