Брэм Стокер создал прекрасный готический портрет чудовища по имени Дракула, высасывающего кровь своих жертв и обладающего поистине гипнотической притягательностью. Однако великолепным специалистом, профессором Элизабет Миллер, было доказано, что Стокер на самом деле знал очень мало о реальном валахе, жившем в пятнадцатом веке.
По замыслу Стокера, этот злодей должен был называться графом Дракулой. Он использовал заметки одного английского путешественника, который совершил поездку по Карпатам в тысяча восемьсот двадцатом году. В них вскользь упоминается о некой известной фигуре, которая жила в этих краях в прежнее время, некоем человеке, который прославился своей жестокостью. Путешественник также указывает, что на местном наречии имя Дракула значит «сын Дьявола».
Для Стокера это был прекрасный сюжет, в рамках которого могла развернуться впечатляющая борьба добра со злом. Он использовал имя, кое-какие детали из воспоминаний. Для его замысла очень подходила и сама Валахия, регион, насыщенный готическим фольклором.
Я совсем не собирался писать роман о вампире, зато о настоящем Дракуле хотел узнать как можно больше, но вместо этого снова и снова натыкался на мифы и сказки, повествующие о невероятной порочности, развращенности этого человека, которая вызывала ужас даже в его собственной стране, где ни то ни другое никогда не было диковиной. Мне пришлось прочитать неисчислимое множество литературы, поговорить с огромным количеством людей. Нет, я вовсе не хочу сказать, что не надо судить мертвых, и совсем не хотел бы приуменьшать грехи своего героя, говоря примерно так: «Да, конечно, но ведь Гитлер любил маленьких детей и немецких овчарок».
Довольно долгое время у меня ничего не получалось, герой не приходил ко мне. В отчаянии я бросился за советом к Марин Кордеро. Ее невероятно обширные и точные знания об этом времени посрамили мои страхи касательно того, не слишком ли много человеческих черт я придаю своему герою.
«Нет, — ответила мне она. — Он действительно был таков».
«Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо», — сказал известный римский поэт Теренций. Возможно, это так и есть, и в истории Влада не найдется ничего такого, что не было бы свойственно человеческому роду, но для меня писать ее было сложно, порой даже страшно.
В душе я все еще остаюсь артистом, поэтому почти всегда стараюсь изучать своих персонажей точно так же, как актер исследует тот характер, который ему предстоит играть. Я стараюсь понять их мотивации, разобраться, какие события или отношения сформировали их жизнь и повлияли на действия, что побуждало их поступать так, а не иначе.
Таким же образом я относился и к Владу, искал истоки его свершений в исторических хрониках, которые излагали события весьма туманно, пытался нащупать хоть какие-то оправдания его действий. Это как раз было самым трудным.
Потом мне явилось откровение, почти что свыше. Это произошло, когда было создано уже две трети самого первого варианта текста, написанного в бесплодной попытке детальным образом исследовать своего героя, соединить воедино наше воображение, его и мои переживания и все это перенести на бумагу. Я вдруг понял, что не должен судить своего героя, оправдывать или обвинять его. Мне хотелось показать все так, как это было на самом деле, и перестать выискивать ответы на вопросы о том, почему он делал что-то так, а не иначе.
В конце концов я решил позволить ему оставаться самим собой, каким бы он ни был. Мне предстояло отделить его действия от мифов и вложить их в контекст эпохи, весьма грубой и кровавой, той самой, в которую ему довелось жить. Выводы же пусть делает читатель. Каждый сам для себя.
После этого писать роман стало намного легче. В последующих вариантах текста я заметил, что все как-то само собой, легко встает на места. Все то, что не выходило прежде, теперь стало получаться. Однако я еще толком не знал, каков будет конец, даже тогда, когда работал над вторым вариантом. Я написал его, а потом еще три раза переделывал роман, менял финал, и вовсе не потому, что пребывал в смятении и неопределенности. Просто я постепенно открывал для себя все больше и больше нового, постоянно удивлялся и не раз испытал шок.
Меня целиком захватила идея следовать исторической правде настолько полно, насколько это было возможно. Однако я прекрасно знал, каков на самом деле бывает разрыв между так называемыми фактами, о которых пишет романист, и реальностью. Здесь он получался чудовищным. Причина этого состояла в том, что на самом деле о герое написано очень мало и почти все это отстоит очень далеко от правды. Эти публикации можно назвать пропагандой, ложью, намеренно распространяемой врагами и соперниками Влада для того, чтобы очернить его имя. У них было немало причин поступать так. Я не собираюсь утверждать, что Дракула не совершал устрашающих деяний, касающихся турок, трансильванских саксонцев, да и своего народа. Но когда он лишился власти, его историю рассказывали враги, и уж они-то постарались.
Однако не только лживая пропаганда послужила причиной того, что за Владом прочно закрепилась весьма нелицеприятная слава. Его падение произошло в то время, когда только-только стали появляться новые технологии. Передвижной печатный станок был изобретен в тысяча четыреста сороковом году.
Мы сами стали свидетелями того, как уже в наше время, когда возник Интернет, его сразу наполнили всем, что будто бы требовалось людям. Тут были религиозные материалы, старинные манускрипты, Библия. Но оказалось, что все это никому не нужно.
То, что приключилось с Интернетом в двадцатом веке, произошло с печатным прессом в пятнадцатом. Выяснилось, что на самом деле люди хотят вовсе не сказок о благородных рыцарях, а совсем другого. Им подавай секс и насилие. История Дракулы оказалась весьма лакомым куском, так как предоставляла вдоволь того и другого, особенно если все это изобразить под нужным углом, да еще с картинками.
Враги Влада буквально наводнили Европу оскорбительными памфлетами, которые вполне можно считать своеобразным видео того времени. Как и все великие манипуляторы, политики, знающие настроения толпы, они преподносили события из жизни Дракулы только с той точки зрения, которая была им выгодна.
Говоря по правде, сам я делал то же самое, хотя старался следовать историческим фактам, насколько они мне были известны. В книге они изложены в той же последовательности, в которой происходили в жизни в моего героя.
Сначала описано то время, когда был заложником турок, период обучения в придворной школе, потом пребывание в страшном замке Токат.
