произнести:
– Я не понимаю.
– А, так ты говоришь на языке этосианских Апостолов, – сказал он уверенно, как ветер с моря.
– Да… и ты, кажется, тоже.
– О, я говорю на всех языках. – Он жестом пригласил меня сесть на ковер, тоже черный, не считая нескольких светлячков, мерцавших среди грубых нитей.
– Кто ты? – спросил я, оставшись стоять. – Это… Врата?
Он поднял кулак. А когда разжал, из него со стуком выпали камни.
– Вот как долго я тебя ждал.
Горсть камней… насколько это долго? Какой промежуток времени означает каждый?
– Я и гнилой фигой не награжу тебя за долгое ожидание, – сказал я. – Мой сын принес в жертву свою человеческую природу ради того, чтобы открыть это место. Скажи мне, что оно того стоило.
– Ты здесь всего несколько минут, а я гораздо терпеливее. В самом деле, присядь.
Хотя я был встревожен как никогда, но все же сел напротив этого странного человека.
– А теперь ответь. Для чего меня перенесли сквозь время?
– Думаешь, во времени есть какой-то смысл? – Человек поднял камень и покрутил между пальцами. – Думаешь, есть смысл в страдании?
– Я хочу узнать смысл!
– Как хотел и я, очень давно. Жаль тебя разочаровывать, но, если ответы и есть, в этой клетке ты их не найдешь.
– Кто ты? Отвечай, или, клянусь всем злом мира, я убью тебя.
– Я всего лишь еще одно существо, выползшее из трещины в яйце. Некоторые придают мне бо́льшую значимость, но это все суета. Тысяча лет во тьме сняла с меня все покровы.
– Почему бы тогда просто не умереть? Зачем ждать в этом месте так долго?
– Потому что я такой же, как ты. Я был создан для того, чтобы совершить кое-что, и не совершил.
Я усмехнулся, дав выход своей горечи.
– Так давай. Покончи с этим уродским миром. Ты ведь это должен был совершить?
– Да… однако давным-давно я решил найти собственный смысл. Я решил сохранить этот мир, а не уничтожать.
Это просто какая-то шутка.
– Значит, меня послали сюда, чтобы освободить человека, который хочет спасти этот мир? И ради этого столько хлопот?
Он неспешно кивнул, словно обдумывал мои слова.
– Это потому, что правда ужасна.
– И что это за правда такая?
– Можно очень долго сопротивляться своей природе. – Он поднял камень. – Сто лет. – Он поднял второй. – Может, даже двести. – Он подхватил остальные и сжал в кулаке. – Ну, а после тысячи лет во тьме? – Он сдавил камни, открыл ладонь, и между пальцев высыпался песок. – Побеждает твоя природа. Ты становишься тем, кем суждено было быть.
– Тогда зачем нужна возможность выбирать?
– Ее нет. Что бы ты ни выбрал, неужели ты думаешь, что оказался бы в итоге где-нибудь в другом месте?
– Разумеется. Я бы мог оказаться где угодно еще. Я принимал много трудных решений. Прорубал себе путь. Если бы я сложил руки и успокоился, то умер бы семьсот лет назад и лежал сейчас в забытой всеми могиле.
– Этот аргумент легко опровергнуть. Некая сущность, обитающая в бесконечности пустоты, обладает таким интеллектом, что легко может предсказать итоги твоего так называемого выбора и могла бы с идеальной точностью записать всю историю всей твоей жизни от рождения до смерти. Кстати… это значит, что твои действия и не были выбором, понимаешь? Ты просто исполнял предначертанное. И ты знаешь об этой сущности, разве нет?
Я молчал, не желая обсуждать Несотворенного.
– Правда в том, что я тоже много раз принимал тяжелые решения. Но у меня была тысяча лет, чтобы подумать об этом. И она – всего один миг. Никто не вспомнит происходившее в этом мире. Не вспомнит ни наших имен, ни славы наших народов. Ни наших добродетелей, ни грехов. Мы просто станем каплей внутри гораздо большего творения. И оно когда-нибудь тоже будет забыто. Так всегда было и будет, вечно и бессмысленно.
Человек поднялся и направился к лестнице наверх.
Я тоже попробовал встать, но ноги не слушались.
– Что ты со мной сделал?
Я старался изо всех сил, но мне словно раздробили все кости.
Он обернулся и посмотрел на меня пронзительными зелеными глазами.
– Не волнуйся. Если я справлюсь, тебе не придется ждать долго.
– Ждать? – Я напряг все мышцы и кости, я кряхтел от усилий, но так и не сдвинулся с места. – Не бросай меня здесь! Я был предназначен для лучшего, не для этого!
– Как ты думаешь, что чувствовал я? – От его отрывистого смеха у меня заледенели кости. – После всего, что я сделал для человечества… И что я заслужил? В мою честь построили этот храм, и мои соратники тут же схватились друг с другом. Они даже убили моих детей. Человечество никогда не было достойно моих усилий.
Он стал подниматься по лестнице. Светлячки устремились за ним, оставив меня в холоде и темноте.
– Стой! – закричал я, но он исчез вместе с остатками света.
39
Сира
Похожий на паука ангел так и стоял над Зелтурией. Время от времени я убирала с глаза повязку, чтобы посмотреть, не передвинулся ли он. Я разговаривала о том, что надо бы отправить на левый фланг больше всадников, но потом оборачивалась, глядела на нависшее чудовище и забывала обо всем, что слышала за последние пять минут.
Это казалось предвестником конца. Но я не могла позволить таким чувствам себя парализовать.
Я как раз садилась на лошадь, когда ко мне прискакала Селена, с кожей как у призрака в лунном свете.
– Я принесла благие вести, – сказала она. – Когда Кева пытался войти в Зелтурию, его схватили. А Геракон согласен тебя впустить, но только если ты гарантируешь ему возможность беспрепятственно уйти.
Я была не в том положении, чтобы отказывать. И теперь мне было плевать, пусть хоть все они сбегут из Зелтурии. Город нужен был мне только как щит. Поскольку Бабур короновал Хуррана, судьба Кярса и Като уже не играла роли, хотя я и предпочла бы видеть их мертвыми.
Но я не могла гарантировать Геракону и крестейцам, что они беспрепятственно уйдут из города. Ведь Бабур держал меня за глотку. К моему лагерю с юга и с востока двигались его слоны.
Можно представить, что эти слоны сделают с крестейцами. У тех мало аркебуз и нет лошадей. Если они выйдут из южного прохода, Бабур перебьет их, ведь он контролирует Кандбаджар и земли у реки к востоку и западу от него.
– В каком состоянии Зелтурия? – спросила я.
Селена подробно рассказала. По всей видимости, Базиль пропал где-то в недрах храма
