друг с другом. Его семя задержалось в ней прошлой осенью. Ежедневно принося подношения Астарте, он просил о мальчике — о брате для Маленького Молота в мирные дни после войны. Ганнон и Магон курсировали по стране, одерживая победы и нанося карательные удары по тем иберийцам, которые успели забыть предыдущие уроки. Да, они действовали слишком широко, но окончание войны теперь казалось ближе, чем прежде.
Учитывая это настроение, он едва поверил ушам, когда впервые услышал новости о Публии Сципионе. На миг он даже перестал дышать и обвис, словно опустевший кожух. Гонец в нескольких фразах обрисовал весь ужас ситуации и вогнал Гасдрубала в прежнее уныние, из которого его недавно вывели братья. Новый Карфаген захватили римляне! У империи вырвали сердце! Его дом, дворец кузена, мечты отца, столица, которую Ганнибал доверил ему, богатства нации, сотни торговцев, пленников и аристократов — все это забрали в один день. Лес Шлюхи сгорел в огне. Улицы обагрились кровью тех людей, которых он знал еще в юности. Страшная новость потрясла его до глубины души.
Он благодарил богов — карфагенских и иберийских — что в момент захвата Нового Карфагена Баяла находилась в оретанской крепости своего отца. Она принимала участие в свадьбе сестры. Здесь им повезло. Сознание того, что она могла быть схвачена, опозорена и изнасилована римскими солдатами, вызвал боль в его висках, трепет сердца в груди и дрожь пальцев. Хотя он знал, что этого не случилось, сама возможность подобного события наполняла его огромным страхом, доселе неизвестным ему. Война обрела новый и совершенно отвратительный оттенок. Он вдруг понял, почему мужья сражались иначе, чем холостяки. И, наверное, отцы тоже сражались подругому. Это неожиданное понимание и связанные с ним выводы породили стыд в его душе. Теперь ему было известно, что пережили мужчины, чьи судьбы он разрушил, чьих жен он сделал наложницами, чьих детей увел в рабство. В первые дни траура он едва не сошел с ума.
Однако, подобно многим лидерам, Гасдрубалу посчастливилось иметь умного и верного помощника, который проявлял свои лучшие качества в критические моменты, когда его вмешательство требовалось больше всего. Ноба намеренно не замечал печали генерала. Он никогда не упоминал о Балле, кроме тех случаев, когда писал ей письма вместо Гасдрубала. Он обсуждал с генералом только стратегические неудачи, вызванные потерей Нового Карфагена. Кроме того, он собирал тайные сведения о новом проконсуле Рима. Публий Сципион не только мастерски взял город, но и проявил особую проницательность в обращении с пленными. Он быстро продал за небольшие деньги захваченных в плен карфагенян, ливийцев и нумидийцев, а иберийцев отпустил на свободу. Он выказал большое внимание дипломатическим заложникам: детям и женам иберийских вождей. Публий одарил их подарками и велел им возвращаться к своим народам без злобы на Рим.
За пару недель после первой победы проконсул заручился поддержкой Эдеко, Индибилиса и Мандония — трех самых сильных вождей на полуострове. И вновь небольшие племена Иберии были подброшены в воздух, словно мячи. Гасдрубал не мог поймать их все, поэтому ему приходилось выбирать — какие хватать, а каким дать упасть в руки римлян. Прислушавшись к спокойному голосу Нобы, который шептал ему в ухо, Гасдрубал сорвал армию с места и направился в глубь страны. Он должен был незамедлительно остановить уничтожение своих союзников. Генерал послал гонцов к нескольким племенам и приказал вождям собраться в Оретанах. Кроме всего прочего, Гасдрубал надеялся увидеть там Баллу.
Армия двигалась быстро, без стычек с врагами, хотя и не в лучшем настроении. На третий день они вошли в город, о котором никто никогда не слышал. Место представляло собой скопление каменных хижин, разбросанных по широкой долине. Они уже издали выглядели необитаемыми. Тем не менее некоторые солдаты заявляли, что видели дым, поднимавшийся от кухонных очагов. Но когда силы Гасдрубала вошли в город, люди увидели разбитые крыши домов, осыпавшиеся стены, безмолвные комнаты и очаги, столь долго остававшиеся без употребления, что обугленные камни были начисто омыты дождями. Ни одного человека среди зданий, ни одного животного, никаких признаков жизни за несколько прошедших десятилетий. История города канула в лету... В тот же день солдаты с облегчением покинули это странное место. С тех пор Гасдрубал везде находил сообщения. Они были написаны белесой травой на земле или ржавыми мшистыми пятнами на скалистых склонах. О них говорил огромный валун размером с крепость, треснувший на четыре равные части. Казалось, что его уронил на землю какой-то гигант. Однажды вечером на небе появились облака с узором рыбьей чешуи. Они тянулись от горизонта к горизонту. Воспринимая эти таинственные знаки, Гасдрубал не мог интерпретировать их, и они наполняли его нарастающим страхом.
Когда он приблизился к землям оретанов, к нему прискакал гонец, якобы посланный Баялой. Суть его сообщения заключалась в том, что Гасдрубалу не следовало входить в поселение тестя. Он должен был свернуть на юго-восток и встретиться с женой в Бекуле. Гасдрубал обменялся взглядами с Нобой. Эфиоп поджал губы и проворчал, что ему не нравился такой поворот событий. Он попросил гонца объяснить ситуацию. Где Андобалес? У них имелись вопросы к нему. Карфагенская армия не свернет с пути по прихоти какой-то женщины — пусть даже Баялы. И разве вожди других племен не ожидали их прибытия?
Посланник ответил, что объяснения будет даны им в Бекуле. До города оставалось три дня пути. У Нобы все еще имелись вопросы. Он выставлял их один за другим с такой настойчивостью, что вскоре гонец отвернулся от него и обратился к Гасдрубалу.
— Баяла зовет тебя, командир, — сказал он. — Ты знаешь, что жители Бекулы верны тебе, как и во времена твоего отца. Баяла там. Она просит тебя поторопиться. Ты все поймешь, когда увидишься с ней.
Через три дня у ворот Бекулы гонец снова приблизился к Гасдрубалу и, остановив его, сказал, что хочет передать ему еще одно сообщение.
— Оно предназначено только для твоих ушей, — добавил он.
Когда охрана Гасдрубала отошла на несколько шагов, гонец прошептал:
— Андобалес сказал, что ты больше ему не сын.
Гасдрубал с изумлением посмотрел на него, затем нахмурился. Чуть позже он горько усмехнулся и снова нахмурился.
— Но почему? Разве я не женат на его дочери? Разве она не носит моего сына в своем чреве? Неужели он пойдет на поклон к Сципиону? Андобалес не так глуп! Вернись к вождю и передай, что ему не нужно быть холуем Рима. Я его семья! Он мой тесть. У нас
