Возмущенная Гульшари клялась — хитрый старик подкуплен гурийской длинноносой княжной, недаром о носе он в своей песне не упомянул.
Нестан напомнила:
— Красавица живет в Картли.
Если бы взгляд мог убивать, то Нестан, наверное, умерла бы раньше старика, но соперницам пришлось довольствоваться оружием колкостей и щитом любезностей. Даже убеленные сединами князья только теперь поняли значение словесного поединка. Шадиман, видя веселость царя, перевел взгляд на побледневших Зураба и Андукапара и благоразумно напомнил о певцах.
На рассвете загудели все тбилисские колокола, сливаясь в один медный вопль. Тбилисцы выбежали сонные на улицы и под отчаянные выкрики глашатаев с ужасом увидели на гребнях гор запоздалый сигнал, перелет огненных птиц.
Еще ночью в Метехи прискакали от Саакадзе гонцы, и беспечный замок услышал страшную весть.
Метехи зазвенел доспехами. Военный совет. Молниеносное выступление дружин. Стремительный поход Захария и Ярали через горный проход в Манглиси.
Картли схватилась за оружие, но момент был упущен.
Феодалы, действуя каждый в зависимости от личных выгод, не стремились к общей защите государства и снова подвергли Картли жестоким ударам Стамбула.
Царский замок, замкнутый от внешней жизни позолоченной скорлупой, занятый пирами, охотами, ристалищем, наполненный интригами различных партий, и на этот раз опоздал предотвратить вторжение врага.
Стамбул, возмущенный оттягиванием военного союза, намеченного Шадиманом, намеревался покорением Картли уничтожить влияние Ирана на Восточную Грузию.
Знаменитый полководец султана Ахмеда Татар-хан, помня поражение в Триалетской битве, действовал осторожно.
Возвращаясь в Турцию после покорения Багдада и ведя за собой нагруженные караваны, пленных и табуны коней, хан до Одзиси передвигался по ночам, залегая днем в густых лесах. Только у Квельти сторожевые башни обнаружили врага.
Передовой отряд Ярали и Захария успел укрепить горные вершины, но во время сна был окружен и перебит стремительным Татар-ханом. В отчаянной схватке знаменитые полководцы Ярали и Захария, не раз одерживавшие победы, пали на свои мечи.
Прорвав укрепленные теснины, войско султана хлынуло на обнаженную Картли.
Подняв над Манглиси, Одзиси и Квельти зеленое знамя, янычары безудержным потоком кинулись на княжеские владения, и феодалы не только не могли оказать помощь царю, но сами едва спаслись через пещерные проходы в неприступные замки-крепости… Народ, объятый ужасом, бросал на разграбление деревни, спасаясь в непроходимых лесах.
Разгром царства заставил Луарсаба с приближенными спешно покинуть уже опустевший Тбилиси и через Эртацминда укрыться в Цхиретском замке.
С высокой башни замка Луарсаб с отчаянием наблюдал за беспокойными огнями сторожевых башен. Но к нему на помощь не спешили войска, не развевались знамена, не гремел боевой клич. Царь был забыт, и, хотя его жизни не угрожала опасность, стыд сжимал его сердце. Картли брошена на произвол врага. Первая война загнала его с придворными и горстью дружинников в безопасное убежище. Зураб, бросившийся из Тбилиси в Ананури, не возвращался. На соединение с другими замками рассчитывать невозможно, все отрезаны друг от друга.
Гонцы продолжали приносить страшные вести. Впервые растерялся Шадиман, впервые, изогнув упрямые брови, беспомощно сжимал саблю Андукапар.
Носте бурлит. Союз азнауров совещался всего один час. «Барсы» Даутбек, Гиви, Пануш, Элизбар и Матарс, передав свои дружины Саакадзе, умчались в ночной мрак.
Таинственно перекликались голубые дрозды, звякала неосторожная сбруя. К Носте стекались остальные азнаурские дружины.
Гонцы, спрыгивая на ходу с вспененных коней, доносили о движении турецких сил.
Погружая в густую мглу азнаурские знамена, Саакадзе двинул две тысячи дружинников к Цхиретскому замку и на рассвете предстал перед изумленным Луарсабом.
В деревне Квельти турецкий разъезд поймал старика с чианури. Прельстившись сулимой наградой, старик повел Татар-хана по глухим тропам к Цхиретскому замку… В угрожающем безмолвии пересекли турецкие колонны запутанные зигзаги гор, колючие заросли, орлиные ущелья, обогнули Эртацминду, перевалили Гостибские высоты, переползли Лощину гиен, а старик со связанными руками все шел и шел, не оборачиваясь, пока разъяренный Татар-хан не узнал Квенадрисскую дорогу.
— Судьбу хотели обмануть? — повернувшись к туркам, сказал насмешливо старик. — Всегда фесками были. Разве певец народа предаст свой народ?
Шестьдесят тысяч войск Татар-хана поспешно повернули обратно к долине, а обезглавленный старик с разбитой чианури за поясом остался лежать на холодных камнях.
И только через несколько дней удалось Татар-хану расположить свое войско вокруг города Ахалкалаки.
Луарсаб и весь двор с высоты замка с ужасом смотрели на долину Эртацминда, покрытую, точно кровавыми волнами, красными чалмами. Созванный совет молчал, растерянно сидели князья, мрачно склонил голову Луарсаб.
— Значит, отдать Картли на разграбление?
Молчавший Саакадзе поднялся:
— Царь, прошу дать мне семь часов времени, и султаны сто лет будут помнить навязанную Картли войну.
Луарсаб посмотрел на Шадимана, на других царедворцев и потянулся к Саакадзе.
— Георгий! Георгий, передаю тебе власть верховного полководца, царь Луарсаб всюду пойдет с тобой.
Оставив Цхиретский замок, Саакадзе помчался к деревне Кавтисхеви…
Стрелами летела по заглохшей Картли «Дружина барсов», призывая народ встать под знамя Саакадзе. Из лесов, из пещер, из сторожевых башен, из дальних деревень стремились к Носте воодушевленные крестьяне:
— Саакадзе зовет! Наш Саакадзе зовет!
— Спешите, люди! Саакадзе победу обещает!
— Всегда слово держит!
— Мне сына в Гори выкупил!
— А мне дочь выкупил, в Носте теперь живет.
— Меня от подати в Мцхета освободил.
— В Эзати всем целебную мазь для коров дал!
— Мне сына в Ананури от купцов спас.
— Мне овец в Хертвиси подарил!
— Спешите, люди! Саакадзе зовет!
— Саакадзе победу обещает, всегда слово держит!..
И все ближние и дальние крестьяне, которым в течение многих лет Саакадзе упорно оказывал помощь, восхваляли щедрость Саакадзе. Расчет Саакадзе на благодарную память народа оказался правильным. С криком: «Наш Саакадзе зовет!» молодые, старые и даже подростки хватали кинжалы, точили затупленные шашки, вырезывали дубины и бежали в Носте, увлекая за собой встречные деревни. Даже женщины бросали на руки старухам детей и, схватив кинжалы, стремились к заветному замку, воплощая в Саакадзе свои надежды.
