— Я — бердаче. Я живу между двух миров. Это все, — он указал на Танцующего-с-Огнем, — долго вызревало. А то, что было сегодня, — только начало.
— Почему я не могу шевельнуться? — снова закричал Кровавый Медведь. Его лицо исказилось от боли; из горящих глаз заструились слезы. — Мой палец! Он жжется! Будто в огне горит!
Танагер взглянула на его обрубленный палец. Ей показалось, что он дергается. Она отвела глаза:
— Высокая Ель, Жирный Лось, отнесите его к Треснувшей Скале. Накормите его и дайте попить. Смотрите, чтобы он ночью не замерз. Успокойте его. Может… может, оно и пройдет.
Но во взгляде, который бросил на нее Два Дыма, она прочла, что надежды нет.
Кровавый Медведь захныкал, когда они подняли его с земли. Высокая Ель явно побаивалась к нему прикасаться.
— Да не уроните его! — приказала Танагер, заметив ее неуверенность. Затем она обернулась к бердаче: — Белая Телка говорила, что придет Зрящий Видения.
Два Дыма кивнул головой в сторону Танцующего-с-Огнем, который спал, свернувшись под шкурами:
— Он уже пришел.
Волк-хранитель пристально посмотрел на нее; она подавила страх и продолжала:
— Но он ведь так молод.
Два Дыма вздохнул:
— И уже так много пережил.
— Ты что-то говорил про Спирали. И Белая Телка тоже. Что это значит?
Усаживаясь поудобнее спиной к скале, Два Дыма едва не закричал от боли в колене, по которому ударил Кровавый Медведь.
— Оглянись вокруг. Мир меняется. Мы нашли последнее прибежище от засухи. Но она добралась и сюда. Наступил век Огня. Тебя удивляет, что Тяжкий Бобр обрел такую Силу? Дело в том, что его племя голодало. Бизоны вымирали, их становилось все меньше. И когда появился человек, который давал ответы на все вопросы, люди стали к нему прислушиваться. И — что еще хуже — стали верить. Если Тяжкий Бобр захватит горы, он обеспечит себе запас мяса, а тем временем его охотники забьют последние стада на равнине.
— И что с этим можно поделать? — спросила одна из женщин.
— Ничего. Ничего — только прогнать их.
— Значит, надеяться не на что? — спросила Танагер, подперев подбородок мозолистой рукой.
— Я этого не говорю, — устало продолжал Два Дыма. — Все, что будет дальше, зависит от него… от Танцующего-с-Огнем… и от Волчьей Котомки — если только время не ушло.
— Объясни, что это значит.
Два Дыма посмотрел ей в лицо покрасневшими глазами:
— Он, Танцующий-с-Огнем, должен Танцем вернуть Спирали обратно. Он должен встретиться с Тяжким Бобром лицом к лицу и Станцевать новый путь для Низких Людей Бизона.
Она засмеялась:
— Он просто так к ним придет и начнет Танцевать?
Два Дыма беспомощно взмахнул руками:
— Я не знаю, как он это сделает. Я даже не знаю, сможет ли он это сделать. Он Зрит Видения, а не я.
— Вот как? Но разве этого не достаточно?
Губы старика задрожали.
— Даже Зрящий Видения беззащитен против дротика, метко пущенного ему в спину, а ведь ему придется пойти прямо в середину их лагеря, чтобы Танцевать и Зреть Видения. И он возьмет с собой Волчью Котомку.
Танагер лишь молча глядела на него расширившимися от изумления глазами. Сердце глухо забилось у нее в груди. Пронзительный взор волка обжигал ее душу, как уголья, попавшие на голую кожу.
У нее в голове эхом зазвучали последние слова умирающей Белой Телки.
Видения сплетались и путались, связываясь все плотнее, пока не образовался тугой узел. Затем нити лопнули и стали сплетаться в новые образы. Засмеялся Голодный Бык. Ветка Шалфея ругала его за то, что он трогал охотничий дротик отца. Терпкая Вишня хлопнула себя по ноге и закричала, решив, что ее обидели. Улыбнулся Тяжкий Бобр; его плоское лицо делалось все шире, губы изогнулись в насмешке, презрении и вызове. Образ рассыпался и провалился в пустоту; Три Пальца мастерил наконечник, однообразными движениями постукивая по камню. Бросает-Скалы схватил его за руку. Крик ужаса замер у него в горле, когда каменный молот вознесся над его головой.
Танцующий-с-Огнем попытался вырваться из овладевшего им Видения. Он снова почувствовал, как Волчью Котомку вырывают из рук у Два Дыма, как жестоко мнут ее между сильных пальцев и швыряют прочь. Земля и вода раскололись, когда Котомка упала в траву.
Он лежал, оглушенный, и ощущал почву, траву вокруг… Спираль согнулась и задрожала. Гнев, неукротимый гнев наполнил мир; его волны разбегались кругами, как от камня в озере.
Зазвучал голос Волшебной Лосихи… она звала его вернуться. Его дочери заплакали в голос: им было страшно и одиноко. Откуда-то из-за окружавшего его тумана донесся шепот Белой Телки. Любовь корчилась в судорогах в его душе. Он всхлипнул, чувствуя, что любит слишком сильно. «Вернись ко мне, вернись ко мне… » Женский зов манил его, сладкий, как сотовый мед.
«Папа!» — плаксиво позвала дочь.
Он вскрикнул, расслышав в ее голосе тоску и одиночество.
— Отпусти меня, — умолял он, обращаясь к Видению. — Я нужен ей.
Огонь взметнулся ввысь, вокруг горел целый лес, деревья трескались от жара. Ветви корчились, желто-оранжевые языки пламени лизали небо, красноватый дым поднимался столбом к облакам…
— Бек Огня.
— Он слишком молод. Его дух мечется. Ты чувствуешь его смятение? Он не может высвободиться, чтобы достичь Единого. Как же ты надеешься, что он будет Танцевать с Огнем?
— Времени не осталось. Другого выбора у нас нет.
— Убей Тяжкого Бобра.
— Его новый путь не умрет вместе с ним. Его надо изменить. Люди могут измениться лишь посредством Силы Видения. Так устроены идеи. Их можно только менять одну на другую — но невозможно уничтожить до конца. Мы имеем дело с Силой человеческой души.
— Хватило бы ему сил.
— Вот именно, хватило бы ему сил. Мы дали ему все, что могли дать.
Танцующий-с-Огнем вновь испытал мучительное чувство падения — как тогда, когда он умирал в снегу. Туман окутал его, скрыв горящий лес; плотный туман, как в холодное зимнее утро…
Он ждал: облако вокруг него колыхалось волнами, которые складывались в новые образы. Он с напряжением пытался понять, что это такое: то лицо, то дерево… Наконец ему удалось разглядеть в дрожащем хаосе ласковое лицо жены. Он вскрикнул и потянулся к ней — но изменчивая пелена уже сложилась в младенческое лицо его младшей дочери…
— Иллюзия.
И лицо младенца исчезло.
Белая Телка радостно улыбалась ему из колышущихся волн.
— Иллюзия, — повторил голос. — Как и вся жизнь иллюзия. Как и земля, камни, вода, воздух… ведь на самом деле они — пустота, тонкая паутина иллюзии, скрывающая их истинную природу.
— Волшебная Лосиха! — позвал он; его душа рвалась на части, как перекрученная мокрая кожа.
