Долина окружена отвесными базальтовыми скалами. И только с севера из ущелья в долину выходит широкий тракт — «путь жертвы». В соответствии с картографическими правилами наведен жирной линией. В южном конце долины, во всю высоту стены вытесана статуя Смеющегося бога. На карте обозначена ацтекским значком «дымящееся зеркало» — прямоугольник с изогнутой рукояткой.
И третья карта — подлинная карта земель ацтекских, взятая из самого храма Смеющегося бога. Стопка листов из человеческой кожи. Дюк перекладывает листы, пока не появляется лист — карта города мертвых.
Вчера, как полковник Загорски и обещал, ездили наблюдать Измерителей.
Место наблюдений неожиданное — литейно-механический завод. «Здесь надежней, — объясняет Загорски, — заводчик — наш человек. Да и вообще».
Идут мимо цехов, в больших окнах — отсветы пламени; грохот работающих прессов. По рельсам заводской узкоколейки тянут изложницы с расплавленным металлом — в лицо неожиданно бьет сильный жар; дюк кашляет и прикрывает лицо плащом. Сквозь текущие по небу клубы низких облаков и клубы бурого дыма солнца не видать. Порывами налетает сырой ветер и бросает в лицо пригоршни мокрого снега.
Цеха, эстакады и рельсовые пути наконец позади. Гудроновая дорога идет под уклон, а вокруг — как будто война состоялась: три пустых здания с выбитыми стеклами, соединенные между собой какими-то почти разрушенными переходами; всюду навалены трубы, стоймя и вкось торчат из земли прутья арматуры, вьются перекореженные рельсы; под ногами груды щебня и битого закопченного кирпича. Вот арочный тоннель, у входа в него прямо из земли клубится пар.
Полковник кивает на арку:
— Нам туда.
Наклонившись, чтоб не задеть головой низкий свод, Глебуардус лезет вслед за полковником. За аркой обнаруживается заваленный металлической стружкой двор, а по стене цеха ныряет вниз, в подвал сварная лестница. Кэннон мужественно становится на скользкие металлические ступени.
В подвале светло и сухо. Длинный коридор. Кэннон распахивает одну из дверей — и они оказываются в кабинете, освещаемом светом от большой люстры о пяти плафонах.
— Раздевайтесь, дюк. А я схожу позову хозяев.
Глебуардус осматривается. Массивный стол, шкаф со множеством папок, у стены напротив — топчан, рядом с ним обитая железом дверь. А справа покалеченная бетонная стена. Поверхность неровная, будто разъеденная чем-то агрессивно едким. Во всю стену бурое пятно, местами темное до матовости сажи, местами красное, как от крови.
На столе несколько деревянных ящиков, из них выпирает древесная стружка. Те же ящики и на топчане, и под топчаном. В углу, у железной двери, рукомойник.
Бесшумно открывается обитая железом дверь; за дверью полумрак и запах сигарного дыма. Прямо из полумрака выныривает субъект в приличном костюме и, обогнув дюка, — «пршу-прщения» — удаляется куда-то в коридор.
Дюк с любопытством всматривается в открывшийся проем — со света ничего не видно, неожиданно из полумрака начинают литься звуки скрипки. Мелодия напоминает варварски препарированного Генделя. Концерт длится пару минут и так же неожиданно прекращается. Едва отзвучала последняя нота, как дверь так же плавно и бесшумно закрывается.
И тишина, полная и несомненная тишина. За спиной, наверное, в коридоре, монотонно и гулко капает вода. Дюк непроизвольно оборачивается — да какой же коридор, дверь-то закрыта. А капает между тем гулко и отчетливо, мерно. Капает неизвестно что.
Входит полковник, с ним некто в белом лабораторном халате. Незнакомец телосложением сухощав, узкое лицо с несколько оловянными глазами.
— Знакомьтесь, ваше сиятельство. Профессор Кляйне.
Профессор Кляйне точными, аккуратными движениями извлекает из кармана бархатную тряпочку, снимает очки и методично их протирает.
— Опять протекает? — бесцветно спрашивает он у полковника.
Полковник подходит к изуродованной стене и, заложив руки за спину, внимательно ее рассматривает.
— Самое отвратительное, профессор, не поймешь — где именно.
— Плохо. Тогда сразу перейдем в лабораторию?
— Как прикажете, профессор.
Кэннон жестом приглашает дюка, они возвращаются во всё тот же коридор. Здесь Глебуардус нарочно прислушивается — никаких иных звуков, кроме их шагов.
Повернув направо по коридору, они упираются в провал — широкий люк с исходящим из него смутным красным свечением. Кто-то снизу подает приставную лестницу.
— Не могу объяснить причин, ваше сиятельство, — говорит полковник, — но здесь так заведено.
Они попадают в обширный зал; там светит красный фонарь, у стены два аппарата, с виду большие кинопроекторы, в дальнем углу стол, пятно света от настольной лампы и рядом голая железная койка. Рядом с люком сооружен громоздкий стеллаж до потолка. Через весь зал горизонтально тянется торчащая прямо из стены труба, заканчиваясь широким раструбом у изголовья койки.
Ассистент убирает лестницу, усаживается за стол. Обернувшись к профессору Кляйне, спрашивает, как записать посетителя, получив ответ, быстро пишет — заносит данные в соответствующие графы толстого лабораторного журнала.
На профессора Кляйне находит стих — по-хозяйски потерев рука об руку, профессор голосом, исполненным ледяного энтузиазма, пускается в пояснения.
Оказывается, в этой лаборатории осуществляются опыты по обнаружению и фиксации ультимативно финитных моментов времени. Время, оказывается, суть нуль-измерение субстанции вакуума, которое возможно разложить на мельчайшие конечные моменты вихревой составляющей волн вакуума, постоянно в вакууме присутствующих. «Они в нем заперты, — профессор Кляйне обеими руками показывает, как они там заперты, — и требую не путать с волнами эфира! Последние уже достаточно хорошо изучены наукой и не представляют интереса, поскольку обладают слишком ничтожной энергией. Время ими не раздробить, нет».
Профессор подводит гостя к трубе и, приударив по ней ладошкой, сообщает, что это и есть не просто труба, но труба спектрографа-расщепителя временны́х отрезков. Расщепление происходит с помощью недавно открытых лично им, профессором Кляйне, Т-лучей. Профессор умолкает и бросает быстрый взгляд на полковника.
Полковник морщится:
— Вас же предупредили, профессор, о посещении вашей лаборатории новым руководителем.
— Да, я предупрежден, но есть обстоятельства. Не забывайте об обстоятельствах, полковник Загорски.
Профессор обращается к дюку:
— Вы есть руководитель. Мне это известно. Вы имеете руководство над всем; потому вы и руководитель. Но в науке вы ниже его, — профессор тычет пальцем в ассистента.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
