Да и с «инстанцией» всё не так просто. Этот термин бытовал в КГБ в 60-е — 70-е годы, когда во главе страны стояла сила, «руководящая и направляющая», но не желавшая брать на себя ответственность за некрасивые стороны этого руководства. Именно она скрывалась за туманом намеков (ведь «инстанции» — это и есть намек на нечто высокопоставленное). А сталинское время было очень конкретным, тогда за каждым решением стояло имя, отчество и фамилия. По крайней мере, те из чекистов сталинского времени, до которых нам удалось дотянуться, не припоминают, чтобы тогда употреблялось это словечко. Снова «маячок»?
Но и это еще не всё. Обратите внимание: Токарев говорит о расстреле «представителей карательных органов». Чуть ниже он уточнит:
«Когда говорят о расстреле польских офицеров, я считаю, это не совсем правильно. Там офицеров было гораздо меньше, чем рядовых. Кто расстреливался, как мне потом стало известно? Все полицейские, независимо от чина, все тюремные работники, все пограничники, начальники пожарной службы — вот, пожалуй, и весь контингент».
Полицейские, тюремщики, офицеры пограничной стражи и вправду присутствовали в списках военнопленных. А вот пожарных там не было! Пожарные части входили в состав НКВД, но это не значит, что их польские коллеги подлежали аресту, и в документах УПВ нет пожарных (если они, конечно, не были арестованы за что-нибудь другое). Неужели Токарев не знал, какой контингент считался «антисоветским»? Да знал, конечно! Но кто запретит ему усмехнуться углом рта?
Но самое главное не это. Помните показания Сопруненко? Тот сказал прямо: Кобулов-де показал участникам совещания подписанное Сталиным Постановление Политбюро, чего на самом деле быть не могло. Не имел права Берия передавать Меркулову, а тот, в свою очередь, Кобулову документ такого уровня секретности, чтобы тот продемонстрировал его начальникам облуправлений и их замам. Да и нужды такой не было: работники НКВД носили петлицы, так что им достаточно приказа.
А Токарев? Он говорил, и не один раз, а возвращался к этому снова и снова, что узнал о постановлении… от следователей ГВП:
«Следователь. Вы поняли, что высокая инстанция — это не Особое совещание?
Токарев. Яне знал точно, пока мне не сказал ваш товарищ (тот представитель прокуратуры, который допрашивал его раньше. — Авт.). Он говорил, что было постановление Политбюро. Это меня окончательно утвердило во мнении, которое я сначала строил предположительно».
Это, пожалуй, самый интересный момент во всем разговоре. 1991 год, «пакет № 1» еще «не найден», а прокуратуре уже известно о существовании «постановления Политбюро». Откуда, если этого не знал даже президент? Официально считается, что от свидетелей. Но из одного признание в существовании постановления следователь вытащил буквально клещами после часа допроса, а второй, присутствуя на том же самом совещании, вообще ничего не видел, а лишь слышал о некоей невнятной «инстанции».
Откуда же следователям в 1991 году было известно, что такое постановление вообще существовало? Если бы на него указывали другие доказательства — но «пакет № 1» является единственным доказательством того, что расстрелы поляков проводились по указанию Политбюро. У кого крыша едет — у нас или у прокуроров?
Но и это, опять же, не всё. Вернемся снова к 17 ноября, пограничной дате между беззаконием и законом. В 1991 году вольно было любые сказки рассказывать, но ведь с тех пор наши знания об эпохе изрядно возросли, и мы способны представить себе, как все могло быть, если бы то совещание было реальностью.
Если кто-то полагает, что Кобулов сослался на «инстанции», и все присутствующие тут же радостно кинулись поперек закона мочить 15 тысяч ни в чем не виновных людей… Да, конечно! Только что на их глазах полтора года шла жесточайшая борьба за законность, в ходе которой без сантиментов арестовывали и приговаривали к высшей мере тех, кто нарушал УПК. И в свете обстановки в органах после такого заявления начальства какой будет первая мысль участников этого совещания? Правильно. А уж не враг ли народа Богдан Захарович, не пошел ли он по стопам только что расстрелянного «железного наркома»?
А какой будет первая реакция? Очень простой: обезопасить себя. Те, кого только что приговаривали, тоже ссылались на наркома и его указания, вот только эти ссылки им нисколько не помогли. Так что мы, конечно, уважаем начальство и «инстанции», но без письменного приказа за подписью наркома — ни шагу, ни слова в этом направлении. И даже если товарищ Кобулов являлся чемпионом НКВД по вращанию глазами и страшным крикам: «Расстрэлаю, да!» — все равно вероятность попасть на тот свет досрочно была гораздо больше для тех, кто выполнял подобные задания, чем для тех, кто уклонялся. Ну а вторая реакция — известить о таких странных поручениях Генерального прокурора и товарища Сталина.
О приказе, а также о директивах, в которых было бы четко прописано, кто и что должен делать в предстоящей операции, Токарев даже не упомянул. Зато весьма художественно расписал совершенно фантастический разговор, который будто бы состоялся после заседания между ним и Кобуловым:
«Я, когда узнал о масштабах предстоящей операции, то хотя и неробкого десятка, пограничник, обращаюсь к нему: «Богдан Захарович, позвольте мне после того, как все будет закончено, остаться. Я хочу с вам поговорить тет-а-тет». Когда остался, я говорю: «Я в таких операциях никогда в жизни не участвовал. Боюсь, что я ничего не смогу сделать «Мы на вас и не рассчитываем. Вас пригласили для того, чтобы, поскольку операция будет проводиться на территории вашей области, вы и ваш заместитель знали о том, что происходит
Я вышел из кабинета Кобулова с облегченной душой».
То есть один из наиболее высокопоставленных чекистов (опыт работы в органах — двадцать лет!) не соизволил не то что написать директиву, но даже устно объяснить, кто что в предстоящей операции должен делать. Прэлэстно!
Ладно, допустим, задача поставлена… если такое можно назвать ее постановкой. Что дальше?
А дальше в Калинин приехал «десант» из Москвы — «ответственные товарищи» для руководства операцией.
«В числе их были старший майор госбезопасности Синегубов, бывший начальник главного управления по обслуживанию железнодорожного транспорта, потом Блохин, комендант НКВД СССР, и комбриг Кривенко, начальник Главного управления конвойных войск Они и руководили всем делом. Жили они в салон-вагоне на станции, в тупике. Там они спали, ели…»
…и пили, конечно! После окончания «работы» рядовым исполнителям выдавалось спиртное. Так неужели же начальство себя обделит?
Кстати: если проводимая операция имела отношение к бессменному коменданту ОГПУ — НКВД — МГБ с 1926 по 1953 год Блохину и хоть каким-то боком к начальнику ГУ конвойных войск Кривенко, то что забыл в Калинине начальник следственной части Главного транспортного управления Синегубов?
Любопытно, что в «заключении экспертов ГВП» в одном месте Синегубов заменен начальником Главного транспортного управления Мильштейном, а в другом тот же Мильштейн фигурирует вместо Кривенко. Тем не менее Токарев назвал именно эти три фамилии, назвал несколько раз, ошибиться тут невозможно. Что за рокировки, в чем тут дело? Может быть, в том, что Синегубов и Кривенко были широкой публике неизвестны, а имя Мильштейна на слуху, как члена бериевской команды (он был расстрелян в 1955 году), и очень хотелось его сюда всунуть. Мильштейна расстреляли совершенно неизвестно за что, а его участие в «катынском деле» постфактум давало основания для приговора. Еще одно свидетельство о том, что собой представляло это расследование и эти эксперты.
…И сколько это всё, интересно, продолжалось?
«Долго. Работали каждый день. Вот считайте, если по 250 человек в день, 6 тысяч… Ночи были короткие… Месяц это продолжалось…»
Токарев утверждает, что в первый раз ему прислали этап в 300 человек, однако за ночь расстрельная команда не справилась, и после этого присылали по 250 человек. Однако в реальности 1 апреля в Калинин было направлено 100 человек, 4 апреля — 343 человека, 6 апреля — 494, 8 апреля — 349, 9 апреля — 233, 10 апреля — 290, 12 и 13 апреля — по 300, 14-го — 299, 16-го — 346, 17-го — 350, 18-го — 481, 21-го — 296, 22-го — 292, 23-го — 195, 24-го — 294, 25-го — 290, 28-го — 299, 29-го — 188. Месяц уже прошел, но 10 мая было «исполнено 208», а 11 мая помощник Токарева Качин принял этап в 208 человек и дал расписку[201]. Интересно, как это могло быть, если этап уже «исполнен»?
Ладно, не будем забивать голову бюрократическими причудами. Согласно документам, расстрелы продолжались с 1 апреля до середины мая. Может быть, высокое начальство только поставило работу и отправилось обратно в Москву? Нет, ничего подобного!
