Такхизис поставила на карту все, а потому с острейшим интересом наблюдала сейчас за разгоревшейся битвой. Ее воительница выигрывала: Мина летела прямо на Малис, крепко зажав в своей руке сверкающее Копье Дракона.
Даламар опустился на колени в пыль, склонил голову и смиренно произнес: «Ваше Темное Величество…»
Мирроар не мог видеть исходившую от него магию, но мог ее чувствовать и слышать. Она срывалась с его пальцев голубыми стрелами, шипя и потрескивая. В воздухе пахло серой. Серебряный дракон представлял себе, как эти стрелы ударяют по черепам, а потом начинают перепрыгивать с одного на другой — от золотого к красному, с нижнего на верхний, и так до тех пор, пока все драконьи головы не оказываются связаны единой искрящейся цепочкой.
— Заклинание работает? — спросил он.
— Да, — с благоговением выдохнул Палин.
Ему искренне хотелось, чтобы Мирроар мог взглянуть на это сам. Шипевшие молнии кружились в бешеном танце. Бело-голубые, они скользили по черепам так быстро, что глаз не успевал следить за ними. Когда магическая стрела попадала в очередной череп, он вспыхивал, словно его осыпали каким-то особым, синеватым фосфором. И все это действо сопровождалось грозными раскатами грома, сотрясавшего Храм Сердца.
Магия тотема схлестнулась с магической силой, обрушившейся на него извне.
Голоса мертвых вдруг умолкли, сменившись ужасающими воплями живых: одни в волнении бежали к горе из драконьих голов, другие в панике неслись прочь от нее.
Наблюдая за тем, как Мирроар творит свои заклинания, Палин повторял про себя произносимые серебряным драконом слова. Правда, он совсем не понимал их смысла, но они каким-то таинственным образом сами возникали у него в голове. Тело мага неподвижно сидело на скамейке в углу, в то время как его ликовавшая душа любовалась волшебными голубыми вспышками, озарявшими тотем.
Магия бурлила и клокотала, становясь все более могущественной. Ее раскаленное уже добела пламя не позволяло столпившимся у Храма людям зайти внутрь. И глазницы у драконьих черепов теперь также светились белым.
Неожиданно в небесах раздался страшный грохот, и на землю глянуло Новое Око.
Из появившихся как по мановению волшебной палочки черных туч вниз полетели оранжево-красные молнии. Казалось, там, наверху, все вдруг закипело и вспенилось, слившись в разрушительный шторм. Ураганный ветер обрушился на город, поднимая огромные клубы пыли и вырывая с корнями вековые деревья. Начался крупный град.
— Бесись, сколько хочешь, Такхизис! — крикнул Палин ревевшей буре. — Ты опоздала!
Тьма накрыла Оплот, принеся с собой проливные дожди, которые хлынули на город в отчаянной попытке затопить разгулявшуюся в нем магию.
Впрочем, дождь оказал на нее такое же воздействие, какое масло оказывает на огонь, а ветер лишь сильнее раздул ее пламя. Мирроар не мог видеть само это пламя, но сразу почувствовал исходивший от него жар и, запинаясь о скамейки, поспешил отступить за алтарь. Его рука нащупала какую-то холодную и гладкую поверхность. Это был саркофаг Золотой Луны. На мгновение дракону почудился ее голос — спокойный и ободряющий. Мирроар припал к саркофагу и крепко обнял его, словно мог таким образом защитить находившееся в нем тело от ужасающего жара.
Между тем в центре тотема образовался гигантский огненный шар, сверкавший как звезда, упавшая на Кринн. Свет в драконьих глазницах становился все интенсивнее и наконец разгорелся так ярко, что никто из смертных уже не мог смотреть на него, не рискуя при этом лишиться зрения. Даже Мирроар смутно видел ослепительные белые лепестки, уплывавшие в небеса.
И вдруг тотем дрогнул, закачался и рухнул. Разъединившиеся черепа покатились в разные стороны.
Новое Око ошарашенно глянуло вниз. Кроваво-красное от напряжения, оно еще какое-то время смотрело в пламя, бушевавшее в Храме, однако боль, которую ему причиняло магическое свечение, оказалась слишком сильной.
Око моргнуло.
И исчезло.
Тьма снова окутала Мирроара, но он не проклинал ее, ибо эта тьма была благословенной, безопасной и утешающей, как та, из которой он когда-то родился. Серебряный дракон провел дрожавшей от волнения рукой по гладкой поверхности саркофага. И тут он услышал звук, напоминавший звон разбитого стекла. Мирроар почувствовал, что на крышке появились трещины и стали расти так быстро, словно она была сделана из весеннего льда.
Гробница треснула, и ее куски посыпались на пол. Неожиданно дракон ощутил тепло знакомой руки — более легкое и воздушное, чем прикосновение пепла, летящего по ветру.
— До свидания, мой дорогой друг, — сказал Мирроар.
— Слепой попрошайка! — прогремел вдруг у него за спиной чей-то голос. — Убейте его! Он разрушил тотем! Теперь Малис уничтожит весь город!
К этому голосу присоединились и другие, требовавшие не менее сурового наказания. Мирроар услышал топот целого десятка ног. И десятки кулаков принялись наносить ему тяжелые удары.
Слепому дракону показалось, что на него упала скала…
Палин взволнованно наблюдал за обрушением тотема. Он видел, как треснул саркофаг, и, хотя ему так и не удалось заметить дух Золотой Луны, испытывал безграничную радость оттого, что тело ее больше не являлось узником янтарного гроба, а душа — пленницей Такхизис.
Конечно, самого Палина призовут к ответу. Ему придется дорого заплатить за свой сегодняшний поступок, ведь он не сможет спрятаться: несмотря на то что глаз Такхизис был ослеплен, она все еще обладала властью над мертвым магом. И кроме того, она никуда не ушла — она просто стала слабее. А Палин оставался ее рабом, которому не имело ни малейшего смысла спасаться бегством — гончие Владычицы Тьмы все равно бы нашли его и растерзали на месте.
Маг смиренно ожидал встречи со своей судьбой, сидя рядом с жалкими останками того, что когда-то было его телом, и взирая на разрушенный тотем. А псы Такхизис все не приходили.
Вместо них появился Даламар, материализовавшийся из догоравших черепов.
— Вам не следовало этого делать, Маджере. Зачем вы вмешались? Теперь вашу душу ждет забвение и блуждание в вечной Тьме.
— А что получите вы за свою службу? — поинтересовался Палин. — Жизнь? Нет, — тут же ответил он сам себе, — вы никогда не ценили жизнь как таковую. Такхизис пообещала вам вернуть вашу магию!
— Магия — это и есть жизнь, — сказал Даламар. — Магия — моя любовь. Магия — моя семья. Магия — моя жена. Магия — мое дитя.
Тело Палина покоилось на жесткой скамье, глядя невидящими глазами в пламя свечей, метавшееся под порывами ветра.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
