– Это дар, в котором я не нуждаюсь.
– Рассказывай! У Большой Рыжей Марготти три отверстия. И она ни в одном из них не откажет тебе. Входи во все по очереди, в любом порядке. Делай что хочешь с ее сиськами. И прикажи ей, чтоб была веселая, когда видит тебя. Вели ей вилять хвостиком и скулить, как собачка. Пока у нее есть дочь, у нее нет выбора. В общем, у тебя полная свобода в отношении моих подданных обоих полов и всех возрастов.
– Они тебя ненавидят, – сказал Уилл.
– И тебя тоже, моя радость, и тебя, моя прелесть!
– Но тебя – за дело.
Последовало долгое молчание. А потом Дракон сказал:
– Я знаю твои мысли лучше, чем ты сам. Я знаю, что ты хотел бы сделать с Рыжей Марготти, как ты хотел бы с ней обойтись. Говорю тебе, в тебе больше жестокости, чем чего бы то ни было. Это зов плоти.
– Ты лжешь!
– Разве? А ну-ка скажи, ты, бедная жертва: когда ты приказывал распять Безымянного, приказ исходил от меня, это было мое желание и мой голос. Но способ… разве не ты выбрал наказание?
До этого момента Уилл апатично лежал в кресле, глядя в металлический потолок. Теперь он сел прямо, и лицо его побелело от потрясения. Он рывком поднялся и повернулся к двери.
Дракон, увидев это, усмехнулся:
– Хочешь уйти от меня? Ты, и правда, думаешь, что тебе это удастся? Ну что ж, попробуй! – И Дракон открыл дверь. Холодный безжалостный утренний свет наполнил кабину. Ворвался свежий ветер и принес запах полей и лесов. Уилл с отвращением ощутил собственный кислый запах, которым пропитались все внутренности Дракона.
– Ты нуждаешься во мне больше, чем я когда-либо нуждался в тебе, – уж об этом я позаботился! Ты не можешь сбежать от меня, а если бы даже и смог, голод пригнал бы тебя обратно, а в первую очередь даже не голод, а… твои запястья. Ты желаешь меня. Без меня ты пуст. Иди! Попробуй сбежать! Посмотрим, куда это тебя приведет.
Уилл задрожал.
Он распахнул дверь и выбежал наружу.
Первый закат вдали от Дракона Уилл провел так: когда солнце село, его вырвало, а потом случился приступ поноса. Скрючившись от боли, жалкий и зловонный, он провел всю ночь в чаще Старого Леса. Иногда он выл и катался по земле. Тысячу раз ему приходила мысль вернуться обратно. И тысячу раз он говорил себе: «Еще не время. Потерпи чуть-чуть, а потом можешь сдаться. Но пока не время».
Его тянуло вернуться, тоска накатывала волнами. Стоило ей схлынуть – и он думал: если день продержаться, то на следующий будет уже легче, а на третий – еще легче. Потом болезненное желание вернуться накатывало снова, эта черная жажда, гнездящаяся в его плоти, эта ломота в костях, и тогда он уговаривал себя: нет, еще не время. Надо потерпеть еще несколько минут. А там и сдаться можно будет. Скоро. Но не сейчас. Еще немного.
К утру самое страшное было позади. Когда забрезжил рассвет, он выстирал одежду в ручье и повесил ее сохнуть. Чтобы согреться, он ходил туда-сюда и пел «Песни любви Берлина Сильвануса», те из пятисот стихов, какие смог вспомнить. Наконец, когда одежда была уже только чуть-чуть влажной, он нашел большой дуб, который давно присмотрел, и достал из дупла заранее припрятанную бельевую веревку. Взобравшись чуть ли не на самую вершину огромного дерева, он привязал себя к стволу. Там, слегка покачиваясь на слабом ветру, Уилл наконец заснул.
Через три дня Яблочная Бесси пришла поговорить с ним туда, где он прятался. Та, что говорила правду, склонилась перед ним в поклоне.
– Господин Дракон просит тебя вернуться, – сказала она официально.
Уилл не стал спрашивать почтенную колдунью, как она нашла его. Мудрые женщины знали свое дело и никогда не делились тайнами ремесла.
– Я вернусь, когда буду готов, – ответил он. – Я еще не закончил свои дела.
Он тщательно сшивал листья дуба, ольхи, ясеня и тиса иголкой, мастерски изготовленной из шипа, и нитками из травинок, которые он разделил на волокна. Это была нелегкая работа.
Колдунья нахмурилась:
– Ты всех нас подвергаешь опасности.
– Он не станет разрушать себя из-за меня одного. К тому же он ведь уверен, что я обязательно вернусь к нему.
– Это правда.
Уилл невесело усмехнулся:
– Ты не обязана и здесь заниматься своим ремеслом, досточтимая госпожа. Можешь говорить со мной так, как говорила бы с любым другим. Я больше не человек Дракона.
Взглянув на нее повнимательней, он впервые увидел, что она не так уж намного старше его. В мирное время он мог бы вырасти довольно быстро, и когда-нибудь, года через два или, быть может, через пять, мог бы предъявить на нее права, по законам… свежего дерна и ночи. Всего лишь несколько месяцев тому назад ему стало бы неуютно от этой мысли. Но теперь в своих размышлениях он зашел так далеко, что она его не покоробила.
– Уилл, – осторожно начала колдунья, – что ты задумал?
Он показал ей свою новую одежду:
– Я стал зеленорубашечником.
Пока шил, он сидел без рубашки. Уилл разорвал ту, в которой служил Дракону, и тряпки использовал на трут, когда нужно было развести огонь. А теперь вот изготовил себе новую – из листьев.
Облачившись в свое хрупкое одеяние, Уилл посмотрел Той, Что Говорит Правду, прямо в глаза.
– Ты можешь солгать.
Бесси испугалась.
– Только один раз, – сказала она и инстинктивно прикрыла обеими руками живот. – И плата за это высока, очень высока.
Он встал.
– Надо ее заплатить. Давай-ка раздобудем где-нибудь лопату. Пришло время грабить могилы.
Вечером Уилл наконец вернулся к Дракону. Площадь Тирана была оцеплена колючей проволокой. На столбе установили громкоговоритель, провода вели к металлическому туловищу Дракона, так что в отсутствие своего лейтенанта король мог разговаривать с подданными.
– Иди ты первая, – сказал Уилл Яблочной Бесси, – тогда он поверит, что я не желаю ему зла.
С обнаженной грудью, в своих одеждах и широкополой шляпе колдуньи, Бесси вошла в ворота, опутанные колючей проволокой (угрюмый сторож открыл их перед ней и тут же за ней закрыл), и оказалась на площади.
– Сын Жестокости, – склонилась она перед Драконом в глубоком поклоне.
Уилл встал за воротами, в тени, съежился, опустил голову, засунул руки поглубже в карманы.
Он почти беззвучно произнес:
– Вверяю себя твоей воле, о Великий. Хочешь, я буду твоим пугалом. Хочешь – заставь меня пресмыкаться, ползать в пыли – только пусти меня обратно!
Колдунья раскинула руки и снова поклонилась:
– Это правда.
– Можешь подойти. – Голос у Дракона был изможденный, но, усиленный громкоговорителем, звучал победоносно.
Старый охранник с кислым лицом открыл для него ворота, как чуть раньше открыл их для Колдуньи. Понуро, как приблудный пес, возвращающийся в единственное место, где его подкармливают, Уилл перешел площадь. Он помедлил около громкоговорителя, коротко коснулся столба дрожащей рукой и тут же быстро сунул руку в карман.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
