все это не тебе, – проговорила она шепотом. – Тут все такие умные собрались, в гоминидах здорово разбираются…
И вдруг, совершенно неожиданно для себя, она сладко зевнула – не столько от усталости, сколько из избытка переживаний.
Гюрг хлопнул себя по колену и поднялся с камня:
– И то верно, детям спать пора. Эй, Туфель, ты еще не закончил?
Последнее относилось к скочу, который в этот момент как раз последний раз щелкнул затвором и теперь выбирался из ниши. От него, казалось, шел золотистый пар. Все, улыбаясь, невольно поглядели на девушку, и она подумала, что еще неделю назад после такого замечания была бы готова провалиться сквозь землю. Ей очень часто хотелось провалиться, и, если бы ее желание исполнялось, Земля Тамерлана Степанищева была бы к настоящему моменту вся пронизана отверстиями, как губка.
– Ну что тут спорить без связи с информаторием? – примирительно сказала она.
– Золотые слова. Но все-таки на вашей памяти были хоть какие-нибудь намеки на обитание здесь… э-э-э… человекообразных?
– Это было бы сенсацией. Впрочем, можно спросить у Полупегаса, в его памяти – полный каталог всех животных Степаниды.
– Семейство гоминид на Земле Тамерлана Степанищева не представлено. Кроме того, вынужден заметить, что брахиация для гоминид не характерна.
Варвара подумала, что не стоило снабжать речевую приставку робота эмоциональными модуляторами. Теперь еще заподозрят увечную скотину в мании величия…
– А ваши роботы такую информацию не хранят? – спросила она только для того, чтобы отвлечь общее внимание от Полупегаса.
– Нет смысла – мы же порхаем с планеты на планету. Впрочем, память у них могучая по вместимости, а перед посадкой мы сделали сверху шаровую панораму. Туфель, поди-ка сюда… – Робот, смахивающий на гигантского муравья с терьеристой мордой, с которой свешивались всевозможные нитеобразные датчики, встрепенулся, и золотые отсветы забегали по его вороненой спинке. – Скажи, в каких районах данной планеты могли бы обитать представленные здесь особи?
Варвара успела удивиться постановке вопроса: она ведь ни разу не слышала, чтобы скочи разговаривали, – как же этот шестиногий с забавной обувной кличкой сможет ответить?
Но скоч плюхнулся на тяжелый задний бурдюк, задрал морду, отчего стал похож на толстозадую сидящую собаку, и командорским голосом отчеканил:
– Представленные здесь мумифицированные особи не могут принадлежать к животному миру Земли Тамерлана Степанищева, так как они сформировались в условиях силы тяжести, приблизительно на двадцать процентов меньшей, чем здесь.
Потом он медленно повернул голову в сторону Полупегаса и с невыразимым презрением добавил, уже голосом Шэда:
– Тупица.
И на это никто не прореагировал, потому что стояла мертвая тишина, изредка нарушаемая треском сучка в таком же остолбенелом лесу.
– Ну все, кончим на сегодня, командор! – поматывая головой, проговорил Хай. – У меня положительно инфаркт нижней челюсти – сколько же за день ей можно отваливаться?!
Варвара наклонила голову набок и задумчиво принялась припоминать, а сколько раз она сама теряла дар речи.
Первый – это при сообщении о клетчатом тапире. Второй – при виде. По фону, разумеется. Поэтому взгляд на оригинал можно не считать. Третий – когда догадалась, что перед нею дверь. Человек любит цифру «три» и эту свою любовь, вместе с внешним видом, спроецировал на бога. Стало быть, бог троицу любит, а насчет четверки – темно, и на этом поводы для изумления на сегодня должны бы исчерпаться. Так нет, за дверью оказался золотой тайник – это четыре. Пять – осознание того, что перед ними усыпальница пришельцев. Шесть – вместо пришельцев нашли каких-то австралопитеков с губчатым носом. И теперь семь – они, оказывается, с другой планеты!
Прав Хай – надо спать. Ночь давно. Тишина-то какая…
Снова хрустнул сучок, она невольно обернулась на звук и замерла.
– Восемь, – сказала она таким странным тоном, что все тоже повернулись и впервые за эти часы поглядели на то, что было за спиной.
На кромке оврага стояли асфальтовые гориллы – три, четыре, шесть, еще три поодаль, и новый треск в кустах…
И в тот же миг она почувствовала, что ее ноги отделились от земли, последовал краткий, но вынужденный перелет по воздуху – и вот она уже не видела впереди себя ничего, кроме широкой спины Гюрга.
– Они же не трогают живых! – закричала она, отчаянно молотя кулачком в командорскую спину. – Они пришли за этими…
Гюрг, не оборачиваясь, выкрикнул слова приказа – кибы услыхали, и монолитный золотой прямоугольник пополз вниз. Несколько десятков секунд, и на месте загадочного саркофага снова демонстрировал ночным зрителям свой клетчатый зад бесподобный тапир.
Еще некоторое время темно-серые, как сгустки вечернего мрака, чудовища стоячими взорами упирались в закрытую дверь, являя редкостное сходство с баранами домашними обыкновенными, затем нехотя развернулись и, не обращая друг на друга ни малейшего внимания, исчезли в зарослях.
– На стену! – скомандовал Гюрг.
Двенадцать человек взлетели на гребень стены с легкостью киплинговских бандерлогов. Роботы хлюпали присосками, подтягиваясь.
– Береженого киб бережет, – пробормотал Хай и включил дистанционную защиту.
Алая полоса прочеркнула подножие стены, словно желая подрезать ее под корень, потом стремительно бледнеющим полотнищем взметнулась вверх, укрывая произведение неземной графики, вспухла и, окончательно побелев, превратилась в привычную облачную полусферу. Теперь тайник был укрыт с той степенью надежности, на какую была способна на сей момент техника человечества.
– В шебу! – крикнул кто-то, и Варвара почувствовала, что мчится вместе со всеми, не осознав, куда, а по-птичьи мгновенно включившись в полет стаи.
Что-то от нечеловеческого естества было в этом беге-полете, когда был слышен свист сырого ночного воздуха, но не слышно топота; Варвара безмолвно подчинялась, дивясь собственной легкости и послушанию. Она успела заметить, что улицы поселка за три дня ее отсутствия никто не расчистил, и им пришлось не раз перемахивать через нагромождения сучьев и щебня – следы водяного погрома. Они пронеслись мимо ее коттеджа, и слабая мысль – отстать, свернуть – была смята и отброшена назад. Варвара пыталась припомнить, что же это такое «шеба», но ничего похожего в Пресептории пока не значилось, и угадать цель их безлунного и беззвездного скольжения в темноте было и невозможно, и не нужно, и она мчалась со всеми… Куда?
Да в трапезную, разумеется.
Двенадцать ночных стрижей взлетели по ступеням, не складывая крыльев промчались по неосвещенному залу и, к изумлению девушки, вырвались через заднюю дверь… нет, не в ночь.
В тепло и уют весьма странного гнезда.
Сюда она когда-то заглядывала просто из любопытства, привлеченная экстравагантностью названия этого нестандартного павильона, примыкавшего к их столовой, но популярностью не пользовавшегося: он назывался «сьестаринг». Произносили это скороговоркой, и Варвара не сразу сообразила, что в действительности это зал для послеобеденного отдыха, «круг отдохновения» –
