– Понимаете, Вильсон, я сам обнаружил их только по пути из Капштадта на остров. Вы помните, как мы грузились на Заире? Ночь, сутолока… «Доротея» приняла две сотни мужчин для острова и все бабье с мелюзгой. Эти двое при погрузке затерялись среди чернокожих; в трюме они все время прятались в самой гуще. В Капштадте мы не простояли и суток, а по пути сюда матросы стали пошаливать с черными красавицами и выволокли на палубу эту француженку. Тогда и спутник ее обнаружил себя. До тех пор они оба обматывали лица тряпьем. Оказалось, что они попали в плен к неграм и прожили четыре года среди племени Конго. Вместе с неграми они угодили в наши руки. Она назвалась Мартой Сабо, а он – Франсуа Пише. Этого Франсуа Пише и шестерых здоровенных негров я заставил работать наверху; он толковый матрос, знает все эти негритянские тарабарские языки и научил негров работать с парусами. У нас не хватало матросов. А женщину я решил приберечь для себя. Она была сиделкой в больничной каюте на «Святом Антуане». Красивая особа, но… с характером, чертовка! В любой части света на нее нашлись бы покупатели. Я рассчитывал взять за нее хорошие деньги. Хетчинсон все испортил этим крушением!
– А эти ваши матросы-негры… покинули вас, мистер О'Хири?
– Да, покинули, черт возьми! Одновременно с французами. Хетчинсон стрелял, да, кажется, промахнулся.
– Вероятно, этот промах мистера Хетчинсона придется исправить после поимки, – задумчиво сказал Вильсон своим осипшим голосом. – Мистер Райленд не любит лишних свидетелей.
– Если они оба живы, то француз пригодится на плантации как переводчик. Бежать отсюда трудно. Ну, а если заявится сюда какое-нибудь чужое судно, тогда этот мосье Франсуа… получит свою порцию. Однако для этого его нужно сначала вернуть.
Оге Иензен погрузился в свои воспоминания. Ему вспомнилась некая не столь давняя весна, дорога в Афины, укромная бухта, шхуна Каридаса и лодка с маленьким сыном того человека, чья могила находится на этом острове… Он, Оге Иензен, стрелял из шлюпки в этих людей, ибо так велел ему Каррачиола… Кто-то вскрикнул на лодке… Потом появился лейтенант Уэнт с баркасом… Неудачно все получилось…
В каюту ввалился боцман «Доротеи».
– Поймал беглецов, Броун? – насмешливо спросил О'Хири.
– Пока нет, – прогудел боцман смиренным тоном. – Но в лесу я нашел хижину. Судя по всему, жильцы покинули ее несколько часов назад. Пока мы осматривали хижину, в ограду вбежала черная собака с обрывком веревки. Мы поймали ее и привели с собой.
– Значит, островок-то обитаем, джентльмены? – в недоумении спросил О'Хири.
Иензен вышел на палубу. Неожиданно все сидящие в каюте услышали с палубы радостный собачий лай и возгласы Иензена:
– Нерон, Нерон!
Черная собака неизвестных островитян визжала и ласкалась к датчанину.
– Да это же наш старый Нерон, пес с «Ориона»! Он потерялся тогда, во время раскопок. Нерон, собачий сын, значит, ты стал островитянином! И звери тебя не сожрали!
– Мистер Хетчинсон и мистер О'Хири, – сказал Броун, – полагаю, что эта покинутая хижина подойдет вам под жилье. На «Глории» будет слишком тесно для всех нас.
В полной тишине, под мерцающими звездами, двигалась вверх по ущелью небольшая группа путников. Впереди бежала собака. За нею шел Антони Ченни, ощупывая дорогу палкой. Капитан Бернардито нес бесчувственную женщину на руках. Шесть голых негров замыкали шествие.
– Вы хорошо запомнили этот путь по ущелью, Антони, – заметил Бернардито.
– Еще бы, синьор, мы с мистером Фредом каждый день ходили этой тропой на раскопки вашей пещеры. Кажется, все это было так недавно, а ведь прошло уже почти шесть лет… Скажите мне, синьор, Чарли еще помнит свою мать?
– Антони, прошлое он забыл. Ребенок не помнит отца. А смутное представление о матери я создал заново в его детском уме. Я сохранил в его памяти облик «кормилицы Доротеи» и приучил мальчика связывать его с понятием «мама». Я давно задумал вернуть мальчишке мать, если только вырвусь отсюда живым… Но при одном условии: не открывать Грелли тайну спасения ребенка. Этот мальчик послан мне самой судьбой для свершения давнишней цели. Мать – не помеха мне, если она не откроется перед Леопардом.
Они молча стали взбираться по каменистой лесной тропе. Низко над ущельем висел ущербный месяц. Скоро лес кончился. Горный луг с высокими травами темнел справа. Далеко внизу, отражаясь в водах бухты, мерцали огни «Глории». Бернардито присел со своей ношей на ствол поваленного дерева. Голова женщины лежала у него на плече.
– Зачерпните воды из источника, нужно привести вашу сестру в чувство. Она совсем обессилела: какой глубокий, долгий обморок!
Доротея открыла глаза, увидела звезды, мрак и склоненные головы Антони и Бернардито. Как только сознание вернулось к ней, она вцепилась в поддерживающие ее руки. С губ ее стали срываться бессвязные слова, глухие, как стон:
– Куда вы привели меня? Вы все меня опять обманываете. Его нет! Скажите правду: жив мой мальчик? Где Чарли?
Бернардито снова поднял женщину. Теперь она билась и дрожала в его руках.
– Успокойтесь, синьора Доротея! – Волнение женщины смутило Бернардито. Даже ближайшие друзья сейчас не узнали бы голоса своего сурового капитана. – Еще несколько минут – и вы увидите своего мальчика, подросшего и здорового. Маленькое путешествие под землей – и мы будем дома. Ваш мальчик стал мне вместо собственного сына. Ведь у меня никогда не было детей, синьора!
Шедший впереди Антони резко остановился.
– Стойте! – воскликнул он. – Дороти, синьор капитан не знает, что у него вырос сын!
Бернардито от неожиданности споткнулся и чуть не уронил свою ношу.
– О чем говорит ваш брат, синьора? Что означают ваши слова, Антони?
– Капитан, может быть, я напрасно заговорил об этом в такую минуту, но мне в точности известно, что в Пирее живет ваша мать, синьора Эстрелла Луис, со своим внуком Диего Луисом эль Горра. Ему сейчас… постойте… десять лет. Он родился в Пирее, осенью 1768 года. Его мать… вот горе! Память мне изменяет… Какое-то звучное греческое имя… Ее звали…
– Зоэ… – подсказал Бернардито.
– Да, да, Зоэ! Ее уже нет в живых, капитан… Она спит на греческом кладбище в Афинах. Зоэ умерла во время родов вашего сына, маленького Диего, когда вы были уже на этом острове. Донье Эстрелле давно дали знать о вашей гибели, но она не верит, ждет вас и рассказывает маленькому Диего историю ваших старых подвигов. Все это я узнал в Ливорно летом семьдесят четвертого года. Даже адрес синьоры Эстреллы мне запомнился: Пирей, Афинская дорога, предместье, дом купца Каридаса.
