Они старались держаться подальше от Лондона и норманнских патрулей. Рагнор дал им отдохнуть всего несколько часов и поднял с рассветом. Пришлось давиться холодной овсянкой и мчаться дальше. Хотя Эйслинн едва держалась на ногах, но все же радовалась, что передышки так коротки — Рагнор все чаще и чаще обращал на нее взгляд, и она понимала, что, будь у норманна больше времени, он нашел бы способ утолить свою давнюю похоть. Даже по ночам, лежа рядом с Гвинет, он посматривал на Эйслинн, а когда она кормила ребенка грудью, Рагнор под любым предлогом оказывался поблизости.
Брайс по большей части мирно спал у нее на руках, но, просыпаясь, начинал громко плакать, жалуясь на невозможность как следует размяться и поиграть. Рагнор с каждым часом становился все более невыносимым, и даже Гвинет, почти все время молчавшая, не раз подвергалась его жестоким насмешкам.
Эйслинн со своей стороны отказывалась понимать этого человека. Да, он может добраться до северных гор и вести тяжелую жизнь в унылых бесплодных землях, добывая пропитание набегами и воровством или присоединиться к этелингу Эдгару, но неужели думает, что Вулфгар стерпит обиду?
При воспоминании о муже на глаза Эйслинн навернулись слезы. Можно лишь надеяться, что он сумеет освободить их или выкупить. И еще на то, что Болсгар успел предупредить пасынка о ловушке. Невозможно вынести хвастовство Рагнора, гордившегося тем, что ему удалось поставить капкан на бастарда. Немыслимо ежеминутно трястись от страха, что Вулфгара больше нет в живых.
Солнце взошло высоко, и на дороге поднялась пыль. Брайс проснулся, немного поел и долго капризничал, не понимая, почему мать не позволяет ему порезвиться.
Рагнор повернулся в седле и угрожающе рявкнул:
— Заткни рот ублюдку!
Эйслинн тихо запела колыбельную, укачивая малыша, пока тот не задремал. Они оставили позади долины с широкими реками и оказались среди поросших вереском, усеянных холмами пустошей. По пути попалась заброшенная деревенька с полуразрушенными хижинами. Когда они проезжали через то, что год назад было деревенской площадью, из тени неожиданно выступила старая одноглазая ведьма с высохшей правой рукой. В левой она держала грубую деревянную миску, которую и протянула Рагнору.
— Подайте медный грош, ваша милость, — гнусаво завела она, криво улыбаясь. — Всего медяк для убогой, старой…
Рагнор попытался пнуть ее ногой, но та с поразительной ловкостью отскочила, Эйслинн придержала лошадь, и нищенка снова затянула свою песенку:
— Хотя бы монетку или кусочек хлеба, ваша милость…
Эйслинн, пожалев несчастную, бросила ей черствую краюху хлеба, сознавая при этом, что, по всей вероятности, отдает свой обед. Рагнор, презрительно фыркнув, проехал мимо, но внезапно остановился в конце площади, выхватил меч и обратился к Эйслинн:
— Это отродье нас задерживает, и два заложника мне ни к чему.
Эйслинн, прижав Брайса к груди, бесстрашно объявила:
— Ты дал слово, Рагнор. Но прежде чем ты попытаешься дотронуться до него, придется прикончить меня, и когда появится Вулфгар, у тебя вообще не останется заложников.
Из-под плаща показалась рука с крепко зажатым в ней клинком. Остальные всадники отъехали подальше, а Рагнор выругался, проклиная свою глупость и забывчивость. Как он мог оставить ей оружие?
Вашель скрестил руки на груди и ухмыльнулся:
— Что скажешь, кузен? Неужели позволишь этой заносчивой девчонке убить себя?
Гвинет, лучше всех знавшая Эйслинн, воспользовалась всеобщим замешательством и подстегнула лошадь. Серая в яблоках врезалась в кобылку Эйслинн, и Гвинет выхватила кинжал из ослабевших пальцев невестки, пока та старалась сохранить равновесие и не уронить сына. Выровняв наконец лошадку, Эйслинн полыхающими яростью глазами взглянула на сестру Вулфгара.
— Предательница! — прошипела она. — Вечная предательница! Бедняжка Гвинет!
Рагнор, рассмеявшись, сунул меч в ножны.
— Ах, голубка моя, неужели ты никогда не сдаешься? Я убью кого пожелаю, и не тебе меня остановить. Но я дал слово, и если ты не вынудишь меня от него отступить, не намереваюсь причинить зла мальчишке. Скорее уж стоит оставить его со старой клячей и дать ей за труды несколько монет и побольше припасов.
— Ни за что! — охнула Эйслинн. — Ты этого не сделаешь!
— Вон в той долине пасутся козы, — настаивал Рагнор. — У старухи будет вдоволь молока. И если, как ты говоришь, Вулфгар с Суэйном отправятся в погоню, обязательно найдут парнишку и вернут домой.
В Эйслинн вспыхнула крохотная надежда. Кроме того, ей легче будет сбежать одной, не обремененной младенцем.
Наконец, тяжело вздохнув и не вытирая струившихся по лицу слез, Эйслинн отдала сына Гвинет. Та понесла его к старухе, скорчившейся в пыли и жадно жующей корку хлеба. Брайс громко завопил удивительно зычным для такого маленького ребенка голосом, и даже издалека было видно, как радовалась Гвинет, кладя его на руки нищенке. Она долго торговалась и в конце концов отсчитала несколько монет и прибавила еды и небольшой мех с вином, а сама поскорее вернулась к маленькому отряду, оставив старуху удивленно смотреть им вслед.
Теперь началась настоящая гонка. Рагнор не щадил ни людей, ни животных. Вскоре кони покрылись пеной, стали ржать и задыхаться. Они остановились на тенистой поляне, расседлали измученных животных и пересели на свежих, украденных в конюшне Вулфгара.
Пока все отдыхали, Рагнор отвел Гвинет в сторону. Оба долго говорили о чем-то, весело смеясь, словно обменивались шутками. Когда новых коней наконец напоили и накормили, Эйслинн с трудом вскарабкалась в седло и с тяжелым сердцем наблюдала, как ее серая кобылка, отпущенная на волю, медленно трусит прочь. Рагнор подъехал ближе и со странной улыбкой взял у нее из рук поводья.
— Я немного поведу лошадь, голубка, на случай, если ты вдруг захочешь ее повернуть.
Он медленно поехал вперед, позволив обогнать себя остальным, но через несколько минут снова расхохотался:
— Кажется, Гвинет в очередной раз превзошла себя! Убедила старую клячу, что той скоро понадобится кто-нибудь просить за нее милостыню, и если хорошо обучить парнишку, тот может стать неплохим помощником.
Эйслинн ахнула, чувствуя, как внутри все сжалось от ледяного страха, но Рагнор неумолимо продолжал:
— Кроме того, Гвинет перед отъездом предупредила ведьму, что грозный норманнский рыцарь, возможно, будет спрашивать про мальчика, и тогда ей плохо придется.
Он ехидно хмыкнул и, прежде чем Эйслинн успела опомниться, послал коня в галоп, потащив за собой и ее лошадь. Она вцепилась в луку седла, стараясь не упасть, и когда они уже нагоняли отряд, Рагнор обернулся и крикнул:
