Рон, наконец, отводит взгляд и внимательно оглядывает комнату. И под его тяжёлым взглядом ледяные розы закрывают венчики и тускнеют. Останавливается у гобелена и долго изучает молча, заложив за спину руки с зажатыми в них листами бумаги.
Почему он такой? Почему ничего не говорит мне?
Наконец Рон опускает глаза, подносит к лицу это странное письмо и пробегает по строкам.
- Что там? – не выдерживаю я.
Пожимает плечами.
- Думаю, это и есть настоящее завещание Роланда Победителя Чудовищ. И адресовано оно мне.
- Почему ты так решил?
- Хорошо, слушай.
И он начал читать вслух. В его сухом ровном голосе стали прорываться чужие интонации, каких я никогда не слыхала у него раньше. Как будто сам предок заговорил его устами, обретал плоть и кровь с каждым сказанным словом, незримым призраком проявлялся из тьмы небытия – в нём, своём потомке. Так же, как в имени «Рональд» остался заточённым «Роланд» Победитель Чудовищ. Разница между именами – так же она мала, как и между теми, кому они были даны? Хватит ли этой разницы, чтобы он выбрал не смерть, а жизнь? Чтобы выбрал меня, если придётся выбирать?
«Тебе, мой наследник.
Я знаю, однажды ты прочтёшь это. Увидел в одном из тех видений, что посещают меня так часто после смерти моей Эллевин.
Если ты читаешь сейчас эти строки, значит, моя душа получила шанс упокоиться, наконец, с миром. Я верю, что ты, мой потомок, моя кровь, исполнишь предназначение и исправишь самую большую ошибку моей жизни. Но сначала я должен рассказать то, что случилось со мной – рассказать без утайки всё, что мучает меня бесконечными тёмными ночами, которые я провожу без сна, глядя на этот гобелен.
Моя жизнь была такой же, как у всех рыцарей моего круга – вино, женщины, сражения. Добрая сеча, верное оружие, достойная добыча за честно выполненный воинский долг, которая частью просаживалась мною в кутежах, а частью шла на покрытие фамильных долгов. Когда пришёл срок, я женился, как и положено дворянину. Моя жена была добрая женщина, а главное – за ней давали приличное приданое. Хватило на покупку неплохого имения и стада коров.
Она родила мне троих – мальчишку и двух девчонок. Я уже не помню её лица. Помню только, что когда она умерла от воспаления лёгких, я долго и беспробудно пил. Из хмельного безумия меня вытащил клич короля – он звал верных вассалов встать под его знамёна и плыть к новым берегам, покорять заморские земли, что славились своими неисчислимыми богатствами. Я не мог не откликнуться, ведь это был шанс уехать подальше от глаз детей, которые спрашивали меня, где их мама – а я не мог ничего ответить.
Новая пелена забытья упала на мой разум – в этот раз кровавая. Мы брали город за городом, мы взяли столько трофеев, что десять поколений наших наследников не смогли бы потратить. И всюду в первых рядах наших противников бились ужасающие монстры, словно порождения диких ночных кошмаров, а со стен городов и замков нас поливали дьявольским волшебным огнём. Король Отто V воодушевлял нас биться до конца и объяснял, что мы совершаем благое дело – очищаем землю от чудовищ и проклятой магии, этой скверны мира людей. И все мы ему верили.
А потом пелена спала с моих глаз в одночасье – и когда я очнулся от сна, в котором пребывал, я упал на колени рядом с девушкой в белом платье, на котором расцветал красный цветок. Она умирала на моих руках – от моего меча. И она не была иллюзией, как бы ни пытался убедить меня в этом мой обезумевший от алчности король. Даже после смерти она была так же прекрасна. И тогда я понял, что это я был единственным настоящим чудовищем в этой истории. А мои соратники прозвали меня Роландом Победителем Чудовищ после того дня… какая отвратительная ирония!
Её глаза пытались мне что-то сказать – я спрашивал, но она уже не могла ответить. Подарила лишь одно, последнее прикосновение – и с тех пор моя жизнь превратилась в один сплошной, непрекращающийся кошмар.
Потому что теперь я вижу её везде. Всё её воспоминания отныне со мной. Все мысли и мечты. Словно она вынула сердце и вставила мне в грудь раскалённый уголь. В каждом зале и каждом коридоре Замка ледяной розы я вижу её силуэт – вот она, убегает от меня смеющейся пятилетней девчонкой, вот она, десятилетняя, плетёт венки, вот она в семнадцать выращивает розы… она так гордится своими розами, ведь таких, как вырастила она, нет нигде в целом мире!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Я потребовал этот Замок себе у короля в награду за службу. Разве мог я отдать это место, которое моя Эллевин защищала ценой собственной жизни? Королю пришлось уступить, ведь к тому времени я был героем, живой легендой.
Мы думали, Замок пуст, но хорошенько обыскав его чёрные стены, мои слуги привели ко мне четверых.
Пожилая пара, одинокая беззубая старуха и маленькая девочка лет пяти. Малышка смотрела на меня с ненавистью – тёмные волосы, но такие же глаза цвета неба, как были у моей Эллевин. Кроха набросилась на меня с кулаками, как только увидела – на меня, здоровенного воина в доспехах. Храбрая. Я отпустил их – позволил уйти на все четыре стороны. Мне уже было всё равно. Они не могли ненавидеть меня больше, чем уже ненавидел себя я сам. Но старик с женой почему-то остались, не ушли вслед за девочкой. Он долго смотрел мне в глаза – не знаю, что прочитал там. Быть может, ту невыносимую боль, что уже вцепилась когтями мне в душу и рвала её на части с мстительным урчанием.
Мы вместе с ним похоронили Эллевин у стен Замка, и на этом месте выросли дивные синие розы – их плети оплели башню до самой верхушки. Такие же синие, как её глаза.
Я попросил Вальтера Сильверстоуна, королевского летописца, изготовить мне её портрет. Он был там, он всё видел. И спустя несколько месяцев доставил мне гобелен, где со всем его неподражаемым искусством в каждой мелочи были воспроизведены события того страшного дня. По большому секрету Вальтер признался мне, что король велел ему сочинить целую книгу песен и сказаний, воспевающих его самого и его подвиги, которые уже окрестили Великим Завоеванием. Вальтеру не хотелось этого делать и грешить против истины, рисуя всех эллери кровавыми монстрами, а короля – освободителем и доблестным защитником угнетённых, но, как пояснил он мне, вздыхая, одной музой сыт не будешь.
И вот теперь этот гобелен висит в башне, где была спальня Эллевин. Я сутками стою перед ним и всматриваюсь в её черты.
Моя боль. Моё наваждение. Моя единственная настоящая любовь.
Как можно любить человека, которого никогда не знал?
Я приказал переплавить свой меч - проклятое железо, вкусившее крови моей возлюбленной. Торнвуд по какой-то блажи отказался его выбрасывать, сделал из него садовые ножницы. Говорит, только этот металл способен срезать стебли роз, что выросли там, где была похоронена его воспитанница.А ещё он принёс мне ключ от подземелий Замка и провёл меня туда, где ледяные колонны подпирают каменные своды. Странный он всё-таки человек – почему-то решил, что я достоин продолжать её дело.
Дар, доставшийся от Эллевин, помог мне прочитать надписи на колоннах и понять – это имена хранителей прохода меж мирами, что много поколений жили здесь, задолго до Эллевин. Я добавил к ним и её имя – так, как сумел.
В этом месте я понял, что магия нижнего мира питала магию эллери, но она же была и главной опасностью для них. Через точку сопряжения миров к нам проникали чудовища – настоящие, а не придуманные. А во времена родителей Эллевин безымянный ужас поднялся на поверхность, превращая всё, что попадалось на пути, в камень. Эллери смогли обратить его в бегство и наложить печати, а на поверхности воздвигнуты были величественные замки роз. Или вернее сказать – «выращены»? Вот только родители Эллевин отдали слишком много собственной магии для того, чтобы вырастить Замок ледяной розы, и чем прекраснее становился он, чем выше вздымалась его гордая башня, тем быстрее угасали они сами.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Я был потрясен открывшейся мне правдой и только теперь осознал масштабы того, что мы натворили, вторгшись в своей алчности в мир, которого не понимали, разрушив его хрупкое равновесие.
