Читаем без скачивания Лик Победы - Вера Викторовна Камша

Робер не сомневался. Амалия Колиньяр похоронит вдовствующую маркизу Эр-При со всеми почестями. И останется единоличной хозяйкой замка и титула. Не то чтобы Иноходец цеплялся за старые камни, но Амалия и Альбин не подходят Старой Эпинэ, как не подошел бы Дракко какой-нибудь толстый лавочник.

– Я хочу проститься с матерью.

– Милый Робер, – завел свою песню Альбин, – это невозможно… Там бдящие… Они не должны тебя видеть…

Что самое мерзкое, он прав. Родичи и Ойген рискуют головой, не нужно их подводить, да и Жозина… Она бы велела ехать.

Робер, ничего не говоря, свернул к конюшне. Пустой двор был даже гаже пустых коридоров. Да, дружок, прихватило тебя, если ты готов отправиться в Багерлее, лишь бы не оказаться в одиночестве на ночной дороге.

– Конюхи спят, – сообщил Альбин.

– Я еще не разучился седлать коней.

– Я и не сомневался. Ты всегда был прекрасным наездником.

Так же, как отец и братья. Про Эпинэ говорили, что они знают «лошадиное слово», а вот человеческое как-то забыли.

Повелитель Молний шагнул в теплый полумрак. Вот бы никуда не ехать, налакаться беличьих ушек, завернуться в плащ, упасть рядом с Дракко, уснуть и не просыпаться.

Полумориск был в порядке. Драгуны заявились за государственным преступником, но грабить замок им не приказывали. Еще бы, ведь Старая Эпинэ принадлежит Талигу! Иноходец понимал, что несправедлив к Ойгену. Каким бы бергер ни был, он служил честно, и все равно было муторно. Беглый герцог молча взял седло и вошел в денник, Дракко радостно заржал. Какой мерзавец записал лошадей в домашнюю скотину? Они куда лучше людей!

– У тебя очень приметный конь, – засуетился Альбин, – очень! Возьми другого. Вереск очень хорош…

Может, и хорош, но Дракко он не бросит. Он и так бросал слишком многих. Думал – на время, оказалось – навсегда.

– Благодарю, дядюшка, Дракко – мой друг.

– Ну, тебе видней.

Альбин всю жизнь просидел под юбкой у жены, он не терял ни коней, ни друзей, да и были ли у него друзья? Кто-то сказал, что лучше не иметь друзей, чем видеть, как они превращаются во врагов или покойников. Дурак! Причем дурак несчастный…

Робер кончил седлать Дракко и вывел из денника. Конь готов, дело за всадником. Плащ, перчатки, шляпа, шпага, кинжал, пара пистолетов, кошелек с золотом… Все на месте! То ли Амалия, то ли Альбин не забыли ничего. Можно подумать, только тем и занимались, что устраивали побеги.

– Ты едешь к границе?

– Разумеется.

– Храни тебя Создатель.

– Благодарю за все, дядя. Засвидетельствуйте мое почтение тетушке.

– Конечно…

Ворота Повелитель Молний открыл сам. Тяжелые створки сопротивлялись с упорством живых существ. Замок изо всех сил удерживал своего сюзерена. Чего он хотел? Погубить или спасти? Робер приналег плечом, и ворота уступили. Впереди тянулись пустые поля. Темень, ветер и тревога, вечная волчья тревога осенней ночи. Что хуже: отправиться в кандалах в Олларию или услышать в звенящей тишине неровное конское цоканье?

– Ты что-то позабыл?

– Ничего, – Робер ухватился за гриву Дракко и вскочил в седло. Он ничего не забыл, потому что забывать ему было нечего. У него ничего не осталось.

3

Дорога была одна. Единственная. От Арсенальных ворот мимо неласковых полей через быстрый, но мелкий Жолле и старую каштановую рощу, давным-давно заслужившую право называться лесом. За рощей до старого Крионского тракта тянулись виноградники, а дальше нужно было либо рвануть к границе, либо свернуть в Сэ. Стать беглецом и изгоем или попытаться сбросить с хребта чужие грехи? Конечно, Эпинэ будут искать. Когда проснутся и соберутся. Ойген постарается его не найти, к тому же у беглеца фора часов в восемь и лучший если не в мире, то в провинции конь. Дракко, в отличие от хозяина, отменно отдохнул, к утру они добрались бы до Мантье, но последний из Эпинэ не поедет в Мантье. Он встретится с Арлеттой Савиньяк, и гори все закатным пламенем!

Иноходец не собирался никого предавать, но выслушать то, что ему хотят сказать, он право имеет. И выслушает. Вдруг Лионель нашел выход, который устроит всех? Матильда не хочет никаких войн, засевшие в Агарисе обтрепки воевать не способны, остается Альдо. Сюзерен от своей мечты просто так не откажется, но в Гальтаре ему делать нечего. Что бы ни искали гоганы и «истинники», пусть оно лежит, где лежало. Альдо о магии знает лишь от гоганов, он не понимает, что это за кошмар. А твари, которые, по слухам, гнездятся в развалинах? Если пегая нечисть вырвалась из Мон-Нуар, понятно, почему Эрнани бросил все и укрылся за Данаром.

Мысли о проклятой кобыле пришли удивительно не вовремя, Робер как раз пересекал узкий мостик над темной, как память, водой, за которой начиналась роща. Могучие каштаны тянули к путнику перекрученные ветрами ветви, их тени плясали по дороге, превращая ее в натянутую над светящейся бездной сеть. Робер вздрогнул и остановил коня. Это было трусостью и несусветной глупостью, но Иноходец ничего не мог с собой поделать. Оказаться среди гигантских, искореженных временем стволов, за которыми, без сомнения, затаилась пегая тварь, было выше его сил.

Здравый смысл заметался и с жалким писком улетучился, остался древний животный ужас. Покажись сейчас на дороге драгуны, Повелитель Молний бросился бы к ним, как к родным, и будь что будет. Но драгун не было, не было вообще никого. Эпинэ с тоской глянул вверх: луна, которая еще не казалась ущербной, старалась вовсю, но от мертвого зеленоватого света становилось только хуже. Черные стволы, черное небо, призрачные лучи, стук и скрежет, в котором то ли проступал, то ли нет проклятый цокот, – все словно сговорилось, вынуждая повернуть коня и бежать, бежать, бежать…

Иноходец мысленно обругал себя трусом и болваном. Не помогло. Руки намертво вцепились в поводья, не желая повиноваться, к горлу подступил пульсирующий гадкий комок, по спине ползали мурашки. Дракко обернулся и, как показалось Роберу, с укором посмотрел на хозяина, торчать холодной ночью на дороге ему не улыбалось. Конь не чуял ничего страшного, и все-таки Эпинэ свернул в поля.

Объезжать рощу было верхом нелепости, он терял драгоценное время, не говоря о том, что Дракко рисковал угодить ногой в какую-нибудь нору, но в поединке страха с волей победил страх. Робер спустился к Жолле и потрусил берегом, благо речка широкой дугой огибала страшную рощу. От черной маслянистой воды тянуло холодом, лунные блики плясали на поверхности, словно подхваченные потоком осенние листья. Говорят, текущая вода отгоняет нечисть. Живая вода и живой огонь. Если что, он заведет Дракко в речку… Из сухой травы и веток удалось бы соорудить подобие факела, но для этого требовалось сойти с коня и забраться в рощу, Робер на это был не способен.

Они ехали берегом, огибая похожие на гигантских черепах валуны. Пару раз Дракко спотыкался, однажды пришлось прыгать через глубокий ручей. Откуда-то