– Конечно, моя нимфа! Можно будет продавать и покупать всё, что увидишь. И флёр-д’оранжи, и камамберы, и канотье.
Из упомянутых предметов отдалённое представление Чистилин имел только о сыре камамбер. Тем не менее он старательно поддакивал.
– А можно будет Татьяну… переодевать? – спросила Илона Феликсовна и зачем-то покраснела.
– Да, моя царица. Мы уже заключили договор о контент плэйсменте с американской сетью «Victoria’s Secret», бюстгальтеры будут железно.
– Татьяна у вас – она блондинка или брюнетка?
– Блондинка. Как ты, моя королева!
– О… Ах, Татьяна! – с театральным пафосом воскликнула Илона Феликсовна.
Нежданно Чистилину вспомнилась его личная, единственная Татьяна.
Она училась на коммерческом отделении, в параллельной группе. Могла бы претендовать на бюджетное, только вот молдавское гражданство… Русявая, курносая, с бирюзовыми глазищами и по-южному смуглой кожей. Они целовались и даже почти всё остальное, но потом у Тани кончились деньги, её отчислили, и она упорхнула в свой Кишинёв. Чистилин ничего не сделал для того, чтобы было иначе. Неохота было возиться – все эти проблемы с её гражданством, квартиру пришлось бы снимать… «Дайте мне мануал – и я переверну землю!» – любил повторять первокурсник Чистилин. Мануала ему не дали, Татьяна исчезла. Он перенёс свое предательство спокойно. Ел, пил, елозил мышью. Иногда, правда, наваливалась на него сверлящая душу, невыносимая какая-то боль. И тогда хотелось завыть, расцарапать себе лицо, разрезать вены, упиться до беспамятства и по пьяни замёрзнуть в сугробе. Временами он разрешал себе думать о том, что было бы, если бы тогда он не позволил Тане убежать. Занял бы денег или женился, что ли… Теперь он утешался тем, что если и несчастлив в жизни, то исключительно по своей вине.
– Я должен полежать. Можно, я полежу? – спросил Чистилин, устраиваясь калачиком на диване.
– Нужно вызвать Андрюше такси! – заметила Илона Феликсовна.
– …а песни для озвучки мы закажем «Los Gorillas»… Сальса-ламбада… Тындырыдын… Гитарное соло, маракасы, все дела… Чем меньше женщину мы любим… Тем больше нравимся мы ей… Ай-йа-йа-йа-йа! Среди сетей! Ай-йа-йа-йа-йа! Среди сетей! – по-цыгански хлопая себя по бедрам, зажигал Капитан.
«Тем легче нравимся мы ей», – машинально поправил Чистилин.
– Так что, Саша, думаешь, пойдёт «Онегин»? – уже стоя на пороге, спросил Чистилин. Он растирал ладонями отёкшее лицо. Впервые за день, а может, и за всю жизнь он назвал Капитана Сашей легко, без внутреннего принуждения.
– Не вопрос. Я пятой точкой чувствую, трудящимся это нужно. Совет, кстати, такого же мнения. Так что на твоём месте я времени не терял бы. Думал бы уже про аддоны. И про сиквел.
– Ну, с аддоном, по-моему, ясно. Что-то вроде «Ленский возвращается». А вот с сиквелом… Можно по-простому: «Онегин-2».
– Сакс, по-моему.
– Тогда пусть будет «Дети Онегина и Татьяны!» – бросил Чистилин, вваливаясь в разъехавшиеся двери лифта. – То же самое, только сеттинг обновим. Первая мировая в моду входит, я бы сразу туда и целился.
Такси, оказавшееся «Волгой», в круглых очах которой рыдала тоска по утраченному лет двадцать пять назад райкомовскому эдему, ожидало его у подъезда. Чистилин уселся спереди и торопливо закурил: гнусный малиновый ликёр бродил и просился наружу.
– В Орехово-Борисово, – простонал Чистилин сквозь горькие клубы табачного дыма.
Они неслись по ночным влажным улицам, и шофер, которому не названный пока наукой орган чувств, имеющийся у всех прирождённых таксистов, проституток и официантов, уже просигналил, что с пьяненького интеллигентного рохли можно содрать даже не втри– вчетыредорога, радостно теоретизировал на разные жизненные темы. Чистилин не отвечал. Ему хотелось одиночества. А ещё хотелось чего-то вроде любви, пусть даже такой убогой, как между Илоной Феликсовной и Капитаном. «Вот выпустил бы „Erdos“ путёвый симулятор мастурбации… я бы играл!» – подумал Чистилин, опуская свинцовые веки.
Новелла вторая
Январь 2425 г.
Планета Сурож, система Каллиопа
Научно-исследовательская станция «Федино»
По коридору космической станции, залитому желтушным аварийным светом, скорым шагом шли трое – высокий, широкоплечий витязь в кожаных доспехах и двое детей, одетых в розовые комбинезоны: вихрастый мальчик трёх-четырёх лет и миловидная девочка лет десяти.
Мужчина вёл за руку девочку, девочка – мальчика.
Когда стало ясно, что малыш, несмотря на все свои старания быть мужчиной, устал и не поспевает, витязь подхватил его на руки и, усадив на предплечье, понёс. Девочка послушно ускорила шаг – теперь она почти бежала, прижимая пальцами к ключицам свои жидкие льняные косички.
Искоса поглядывая на девочку, витязь, его звали Рене, думал о том, что, когда они опустятся на этаж ниже, в складские помещения, на руки придется взять и её. Лестницы крутые. Лифты отключены. Помощи ждать неоткуда. Точнее, он и есть помощь. Всё-таки Бог существует, что бы там ни говорили дураки.
Коммуникатор был единственной уступкой цивилизации, которую сделал Рене, во всём остальном безупречно архаический и антуражный, хоть сейчас в тринадцатый век. «Только ради детей. Мало ли – вдруг что случится?» – твердил себе он, пристраивая серебристое яйцо умного устройства в походном ранце – между кисетом и флягой с живоносным эликсиром. И надо же, вдруг случилось. Когда позвонила Сашенька, он был недалеко от Нью-Ахена, в окрестностях которого назревало историческое побоище. Саша говорила сбивчиво («они с большими пистолетами», «кровь почему-то течёт», «какой-то дым из вентилятора») и плакала так горько, что Рене ничего не оставалось, кроме как с боем захватить одноместный флуггер союзного барона де Креси, хранившийся в подземном тайнике, и выжать форсаж до упора, не думая о последствиях.
«Сеть магазинов „Заинька“ – одежда для тех, кто хочет выйти замуж!» – на двери склада был приклеен рекламный постер с двумя курносыми девицами в нарочито скромных ситцевых платьицах – рукава-фонарики, кружевные рюши, воланы. Вид у девиц был довольный и даже блудливый, что сообщало рекламе, да и самому просвечивающему за ней замужеству, некий неожиданный игривый смысл.
Рене отдраил дверь и по средневековой привычке надавил на неё плечом. Та легко поддалась, впуская гостей в королевство контейнеров и ящиков. К счастью, после налёта система-диспетчер перешла в эвакорежим и сразу же расконтрила все двери и люки.
В ноздри ударил запах средства для травли тараканов.
– Туда ходить нельзя, дядя Рене! – предостерёг мальчик. – Мама будет ругаться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
