Сообщать об этом кому-либо в доме он не собирался, главным образом из-за Мейбл. Но она все равно узнала обо всем на студии, заплакала, увидев его за обедом, и убежала к себе в комнату. Она очень переживала, но никому не позволила утешать себя.
В тот вечер, когда Том открыл дверь своего каменатора, его сердце билось как никогда сильно. К этому моменту остальные обо всем уже знали, ему не удалось сохранить свою тайну. В общем-то он был даже доволен, что проболтался, поскольку соседи, похоже, обрадовались, натащили напитков и наговорили кучу пожеланий. В конце концов спустилась и Мейбл и со слезами на глазах тоже пожелала ему удачи. Она знала, что Том не любил ее по-настоящему, и надеялась, что кто-нибудь влюбится в нее, вот так же взглянув в ее каменатор.
Узнав, что Том ходил на прием к доктору Трауригу, Мейбл сказала:
— Он очень влиятельный специалист. Сол Воремволф, который тоже посещает его, говорит, что Трауриг пользуется влиянием и в других днях. К тому же доктор Трауриг издает «Psyche Crosscurrents». Ты, наверное, знаешь — это один из тех немногих журналов, что читают другие люди.
Под другими Мейбл, конечно же, подразумевала тех, кто жил в дни со Среды по Понедельник.
Том сказал, что рад встрече с Трауригом, поскольку тот использовал свое влияние, побудив инстанции Среды пропустить так быстро его запрос. Стены между мирами ломаются очень редко, но очень влиятельные люди делают это, когда их очень попросят.
Немного погодя Том опять стоял, трепеща, перед цилиндром Дженни. В предыдущий раз он думал, что всегда будет видеть ее только в каменаторе. Но теперь уже совсем скоро увидит ее реальной, полной жизни.
— Ave atque vale![19]— сказал он громко.
Все радостно закивали. Мейбл усмехнулась:
— Как старо!
Они думали, что Том обращался к ним, — хотя, возможно, так оно и было.
Том вошел в цилиндр, закрыл дверь и нажал на кнопку. Он будет держать глаза открытыми, чтобы…
Сегодня была Среда. И хотя все оставалось по-прежнему, он как будто очутился на Марсе.
Том открыл дверь и вышел. Он видел лица семи человек и читал их имена на табличках, но не знал их.
Начал было здороваться, но вдруг застыл на месте.
Цилиндр Дженни Марлоу исчез.
Он схватил ближайшего человека за руку:
— Где Дженни Марлоу?
— Отпустите. Мне больно. Она ушла. Во Вторник.
— Вторник! Вторник?
— Да. Она давно хотела уйти. Здесь было что-то такое, что делало ее несчастной. Она была несчастна, это точно. Два дня назад она сказала, что ее документы наконец-таки приняты. Видимо, тот психиатр из Вторника использовал свое влияние. Он приходил и видел ее в каменаторе, брат.
Стены, люди и каменаторы поплыли перед его глазами. Время водило хоровод вокруг Тома. Это не Среда, это не Вторник. Это никакой день. Внутри он был прикован к какой-то сумасшедшей дате, которая никогда не могла существовать.
— Она не могла сделать это!
— Она это сделала!
— Но… ведь больше одного раза перемещаться нельзя!
— Это ее проблема.
Это было также и его проблемой.
— Я не должен был показывать ее ему! — пробормотал Том. — Сволочь! Свинья! Непрофессиональная, неэтичная свинья!
Том Пим долго стоял в каменаторной, затем пошел на кухню. Если не принимать во внимание людей, то все осталось таким, каким было всегда.
Затем он пошел на студию и принял участие в ситуативной игре, точно такой же, как во Вторнике.
Вечером Том посмотрел сводку новостей. Президент Соединенных Штатов имел другие лицо и имя, но слова его речи были такими же, как у президента во Вторнике.
Тома представили секретарю продюсера — ее звали не Мейбл, но с таким же успехом ее имя могло быть и таким.
Разница состояла лишь в том, что теперь Дженни была окончательно недосягаема для него, и еще, пожалуй, в том, что это в корне изменило его жизнь.
ЭКСКЛЮЗИВНОЕ ИНТЕРВЬЮ
С ЛОРДОМ ГРЕЙСТОКОМ
An Exclusive Interview with Lord Greystoke
Copyright © 1973 by Philip Jose Farmer
© перевод А. Думеш
Особенность жанра биографической литературы состоит в том, что некоторые его, якобы вымышленные, герои на самом деле весьма реальны. Яркие примеры тому продемонстрировали: Блейкни в «Сэр Перси Блейкни: действительность или вымысел?» (биография Скарлет Пимпернел), Бэрин-Гоулд в «Шерлок Холмс с Бейкер-стрит» и «Ниро Вульф с Тридцать пятой Западной улицы», Паркинсон — «Жизнь и времена Горацио Хорнблоуэра» и Фрезер — «Записки Флэшмена» (пока что вышли три тома). Некоторые общественные библиотеки хранят подобные произведения в разделе «Б» или в отделе биографий. (Книга Блейкни находится в разделе «Б» публичной библиотеки Пеории, штат Иллинойс.)
Мной написаны два таких «жизнеописания»: «Тарзан жив» и «Док Сэвидж: апокалипсис его жизни» (последнюю из которых можно найти в биографической секции библиотеки города Юма, Калифорния). Я собираюсь-написать биографии «Тени», Аллана Квотермейна, Д’Артаньяна, Тревиса Мак-Ги и Фу Манчу, основанную, кстати, на реальной истории вьетнамца по имени Ханой Шан, который, как Рохмер, в начале века наводил ужас на население Франции своими зловещими и фантастическими экспериментами. Мне сообщили об этом после того, как в «Тарзан жив» я заявил, что у Фу Манчу не было реального прототипа.
Написание биографических произведений весьма приятно, но требует упорного труда. Здесь необходимо столько же воображения, как в научной литературе, зато гораздо больше дисциплины. Нельзя игнорировать исторические факты. При написании биографии Холмса Бэрин-Гоулд черпал сведения из многочисленных трудов, статей, опубликованных в «Журнале Бейкер-стрит» и другой периодике. Ему пришлось не только прочесть их, но и изучить и проанализировать. Он нашел множество противоречивых теорий, из которых собрал одну наиболее правдоподобную. К тому же там, где теории или предположения отсутствовали, он создал их сам, объяснив многочисленные противоречия, содержащиеся в отчетах Ватсона о жизни Холмса. И я должен добавить, что исследователям полупридуманных повествований Берроуза о судьбе Грейстока придется поломать голову над многочисленными загадками, нераскрытыми автором. Биограф должен заполнить пробелы, встречающиеся в жизни героя, и изучить его генеалогию, которой обычный писатель может и пренебречь.
Иногда биограф делает ничем не аргументированные заявления. Так, Бэрин-Гоулд утверждал, что Холмс приходился кузеном профессору Челленджеру, за что и был раскритикован исследователями Шерлока, так как не представил доказательств из Канона. К счастью, в книге «Тарзан жив» я мог уверенно говорить о родственных связях. Тот факт, что мать Тарзана носила фамилию Резерфорд, дал мне нить к выяснению родства.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
![Отвори, сестра моя [= Откройся мне, сестра моя; Отвори мне, сестра…; Брат моей сестры; Необычайное рождение] - Филип Фармер](https://cdn.chitaem-online.com/s20/9/1/0/2/8/91028.jpg)
