— Томас, простого... или тупого, что одно и то же, народа всегда больше. Но хоть и медленно мелет его мельница, но верно мелет. Тупой йемен умнее тупого раба Рима или Египта, а твой дядя знает и умеет больше просвещенного римского сенатора. Я хочу сказать, что хоть знающих всегда жалкая кучка, да и тех за людей не чтут, но именно они тянут народы к свету... Сейчас даже тупой простолюдин развитее среднего царедворца и мудреца в Старом Египте. Не понял? Да черт с ними, простолюдинами. В конце-концов, хоть плюют на мудрецов, насмехаются, гонят, но мир все же идет за мудрецами, а это и есть победа Света над Тьмой. А потом и простолюдины поймут. Через каких-нибудь пару тысяч лет... Или пару
десятков тысяч...
Томас вздохнул:
— Ага, для тебя это что? Всего каких-нибудь сто тысяч раз побывать в половецком стане.
Голос из полога впервые, как заметил Томас, обратился к Олегу напрямую:
— Противник ты мой... как считаешь... или нет, но прошу, не держи обиды на Скифа. Он знал, потому ответил так... С земли все кажется проще. На самом же деле бывший противник может помочь, а свой предать.
Олег держался все еще настороженно, лицо такое же неподвижное, курице уделял больше внимания, чем самому Господу, но Томас теперь видел, что Олег скован и напряжен куда сильнее, чем он сам. И голос Олега прозвучал вроде бы ровно, но Томас уловил страшное напряжение:
— Ну вот, подошли к главному. Почему мы здесь? Мы все время колотились в стены как козлы о ясли, бросались то на Сатану, то на архангелов... На самом же деле, как говорят тупые священники, все было по твоей воле...
Томас стиснул зубы, калика держится чересчур вызывающе. Голос за пологом впервые сделал долгую паузу. Томас ждал, затаив дыхание. Яра застыла, держа обеими руками птичье крылышко.
Голос прозвучал почти ровно, только Томас, обретя несвойственную рыцарю чувствительность, уловил почти такое же напряжение, как и в голосе калики:
— Прости... и ты, доблестный Томас, прости... Но в самом деле это я позволил похитить твою невесту.
Томас вздрогнул, горячая кровь мощной волной ударила в голову, ломая плотины:
— Ты?.. Ты?.. А я... я тебе верил!!!
Яра дрожала, прижималась к нему плечом. Томас чувствовал ее страх, но прежде чем Всевышний успел ответить, Олег вмешался:
— Погоди, Томас. Пусть оно пояснит. Что из тебя за король, если вот так сразу за меч...
Томас трясся от ярости, руки дергались, не находя места. Он все время находил их то на рукояти меча, то сжимающими нож для разделки птицы, заставлял себя положить на стол, раскрыв ладони. Но тут же снова находил пальцы в поисках оружия.
— Пу...сть... — пролязгал он зубами. — Но пусть знает... уже сейчас я свободен... от клятвы верности...
В голосе из-за полога прозвучала смертельная усталость:
— Желания Сатаны — понятны, просты. Как и его цели: удовлетворить эти желания. Человека я создавал в высший миг своего подъема! Второй раз не под силу даже мне. Но не под силу оказалось и вести по пути высокому и светлому. Да твой друг, прозванный Вещим и Мудрым, знает... спроси, почему он создал эйнастию? Кто, как не он, просидев в пещере сотню-другую лет в поисках Истины, срывался в дикие загулы?.. Словом, я ощутил, что начинаю катиться в бездну... Ангелы, архангелы, серафимы — разбредались, путались, противоречили друг другу. Я чувствовал, что уже потерял контроль над миром, который создал: теперь это не одинокая пара в Эдеме! Я ощутил страшную опасность. И тогда я обратился к единственному, к чему может обратиться Творец... да, к своему лучшему произведению. Когда я вижу человека, мне всякий раз хочется жить и работать... я чувствую, что чего-то стою... Потому я позволил... прости, Томас!.. но вы пришли, вы ворвались как свежая буря, вышибая двери... вы принесли грозу... и ясность.
Олег сказал раздраженно:
— Что-то я тебя не пойму. Если ангелы — плоды твоих мыслей, точнее, сами мысли... рассеянные мысли — рассеянные ангелы, глупые мысли — глупые ангелы, тупые...
— Не продолжай, — попросил Голос, в нем слышалась досада, — так что ты не понял?
— Как я могу понять, кто из них какой, если ты сам не понимаешь, что творится в твоей голове?
Томас вздрогнул, опять святотатство, но могучий голос вдруг стал словно бы скорбным:
— А что, твои мысли тебя никогда не подводят? А внутренний голос никогда-никогда..? Мне показалось, что со стороны может быть виднее, какой из ангелов меня предает. То бишь, какая мысль влечет к поражению.
— А их оказалась не одна!
— Не одна, — согласился Огонь. — Но тут вы показали себя, показали...
Томас виновато опустил голову. Олег подумал, неожиданно кивнул:
— Вообще-то знакомо... Мысли то разбегаются как вспугнутые тараканы, то засыпают как сытые свиньи. А то и просто одна другой противоречит... да что там противоречит! Иной раз до смертоубийства... А побеждает далеко не всегда лучшая. Чаще — более простая, понятная. Даже прямой Томас, а уж он рыцарь хоть куда, знает, что мысли иной раз как бараны бьются одна с другой. Бываешь рад даже дурню. Хоть брякнет глупость, но подтолкнет к свету... Значит, ты заманил нас, чтобы мы помогли тебе разобраться в своих же мыслях?
Томас вскрикнул непонимающе:
— Мы?
— Мне не нужны угодники, — объяснил нечеловеческий голос, — но и праведники ни к чему... Мне важнее вы двое... как поле битвы между мной и Сатаной.
Олег покосился на отважного Томаса:
— Ну-ну, мы как раз те люди. Помочь мыслить — это как раз по нам... Ты ж дал человеку свободу воли. За него не отвечаешь.
— Да, но творил по своему образу и подобию! Значит, отвечаю. Уже нисходил к ним, пробовал брать их вину и дурость на себя, чтобы могли как бы все сначала... в переносном смысле, конечно: взять другие имена, начать жить правильно и праведно... Но хотел как лучше, а получилось, как на Руси. Вернулся к тем заветам, которые когда-то дал Моисею... косноязычный растяпа разбил из них треть, пока опускался с горы, а еще треть истолковал неверно... так вот одному бедуину подсказал как подправить эти заветы... но и у того получилось не совсем то, что я хотел... хоть и получше.
Сердце Томаса обливалось кровью, Господь страдает в сто тысяч раз сильнее, чем человек, даже толстокожий калика это ощутил:
— Да брось... Мир улучшается. Я тоже когда-то хотел всех сразу из болота. А когда по голове настучали как раз те, ради которых душу рвал на части...
— Словом, — донеслось из-за полога, — вы убедили меня...
— Перебив половину ангелов? — бросил Олег с тяжелым сарказмом. — Ах да, это же всего лишь твои мысли! Что ж, я верю, что так можно кого угодно убедить... Хочешь, я тебя для пущей вразумительности еще и по голове врежу?
Томас ощетинился, бросил руку на рукоять меча, еще не зная, на чью сторону встанет, но Голос прозвучал с прежней кротостью:
