Нам же этот безусловно неприятный персонаж, награжденный Петром I специально ради него учрежденным орденом Иуды, интересен лишь одним.
Мазепа провел свою никчемную жизнь на некоем историческом рубеже, после которого возможна та или иная трактовка исторической личности. А до этого рубежа — ни-ни.
Потому что До XVIII столетия история Руси и России — это 100% штамп.
И здесь надо объясниться.
«История да будет терпима ко мне, так как у меня есть намерение ее написать» (History will be kind to me for I intend to write it), — сказал Уинстон Черчилль. He люблю цитировать его афоризмы. Во-первых, черчиллевским заемным остроумием пользуются все. Во-вторых, далеко не все у него удачно. А в-третьих, никогда ведь не знаешь, действительно ли произнес такую фразу этот толстяк-остряк, потерявший Британскую империю, или ему опять что-то приписали. Проверять-перепроверять времени нет...
Но тут очень к месту.
Дело в том, что, как бы мы ни относились к сэру Уинстону, для его деятельности разные толкования действительно возможны. Вот можно сказать: погубил ты, Уинстон, со всеми своими шуточками-прибауточками Империю. А можно: спас ты Британию, попутно посасывая сигару и потягивая армянский коньяк. Тому и другому, поискав, можно найти массу доказательств. Искать есть где: фактов много, источников море, всегда найдется подходящий аргумент.
То же со Сталиным (кровавый диктатор, он же — эффективный менеджер и великий государственный деятель). То же, предположим, с Рузвельтом. Или, скажем, с Мао.
О великих мужах более поздних времен и говорить не приходится: все они уже жили в эпоху самых массовых коммуникаций. А ныне действующие, дай Бог им всем здоровья, кроме Ющенко и Саакашвили, — и вовсе живут в эру интернета. Хочешь не хочешь, а каждый твой чих и пук будут откомменитрованы если не в новостях, то в блогах — по самое не могу.
Если же смотреть с середины XX столетия «вниз», в глубины истории, то возможность трактовки какое-то время сохраняется. Точнее, еще как-то сохраняется она на протяжении нескольких столетий.
Конец XIX — начало XX вв. Николай II слаб, бездарен, да еще и кровав. Николай II любит свой народ, бережет его, а еще крайне совестлив и деликатен, и вообще — хороший семьянин...
Конец — начало XIX вв. Наполеон Бонапарт — величайший человек в истории. Наполеон Бонапарт — выскочка и тиран, водит за нос весь мир...
Конец XVII — начало XVIII вв. Петр I — великий реформатор. Петр I — безумный разрушитель...
И то и другое будет правдой, и то и другое — хотя бы в значительной степени — доказуемо. Но где-то на рубеже XVII столетия, а у нас на наших просторах все-таки и со столетия XVIII, смолкают комментаторы, исчезают варианты, гаснут цветные экраны, и картинка становится черно-белой. Кстати, как раз до этого самого рубежа доведено повествование в этой книге.
Где-то выше мы говорили, что история — место тесное. Коли вести обратный отсчет от начала XVIII столетия, если смотреть в глубь веков, то совершенно очевидно: каждому историческому персонажу достается только одна краска — белая или черная. В массовом сознании однозначны абсолютно все герои.
До конца XVII века русская история напоминает шахматы. Все фигуры только двух цветов. Белые — хорошие, черные — плохие.
И знаете, это нормально. Это, что называется, проверено временем. Такова Традиция.
На стереотипах держится человеческое сознание. А штамп помогает общественности как-то еще помнить с грехом пополам далекие от нее времена, до которых у нее, общественности, по большому счету нет дела. У нее другие дела: кормить детей, достраивать баньку на доставшихся от родителей шести сотках, отдавать кредит за машину, и если сойдется бюджет — ездить летом в Турцию.
Зачем нормальному обществу десять версий еще черт знает какого-то Лжедмитрия?
Зачем выносить внутренние разборки историков на суд общественного мнения? То, что для специалиста — интересная гипотеза и тема дискуссий, вне круга профессионалов — простое запудривание мозгов. Каковое никогда не осуществляется просто так — для красоты эффекта.
На самом-то деле это другая операция. Не запудривание, а промывание.
История при всей своей пыльной библиотечной сущности, при своей опрокинутости в прошлое — вещь на самом деле ужасно актуальная. Не зря о ней спорят в газетах...
Сейчас, прямо на наших глазах, она в очередной раз используется как инструмент. Бывает, люди насилуют историю. Бывает, история насилует людей. В данном случае — историей насилуют людей. И все всё понимают: речь не о науке, не о восстановлении истины, а о современной политике.
Исторические вопросы поднимаются и резко актуализируются, когда появляется потребность либо легитимизировать либо делегитимизировать власть и ее действия.
Во времена русской Смуты не было более востребованного специалиста, чем летописец-историк, выяснявший, кто ближе всех к Рюрику. Во времена Генриха VIII не было более востребованных людей, чем историки-богословы, которые могли дать экспертное, основанное на прецедентах, заключение, что он имеет право разводиться с женой-королевой. Сумасшедшие карьеры делались на этом и зарабатывались огромные деньги.
Десятью годами ранее это не имело никакого значения.
Так и сейчас. Кого по большому счету интересовала подлинная ситуация вокруг пакта Молотова-Риббентропа и Мюнхена, скажем, в 1965 году? Мир стабильный, биполярный, шаг вправо, шаг влево — ядерный удар, и все. Сейчас международная ситуация нестабильна.
Принцип «пусть мертвые хоронят своих мертвецов» больше не работает. Действует принцип «скелеты из шкафа». Служанкой политики история выступает в такой политической ситуации, когда может на что-то повлиять. На общественные настроения — точно может.
Никогда раньше любая власть и отношения между государствами не зависели в такой степени от общественного мнения. Не в классическом понимании того, что оно формирует власть — ничего оно в действительности не формирует. А в том плане, что задействованы механизмы информационного общества. Информация больше чем когда-либо способна подвигать людей либо на действие, либо на бездействие.
Механизм такой. Берется острая тема — тот же пакт Молотова-Риббентропа, — еще более затачивается, актуализируется и в результате формирует общественное мнение. А оно, в свою очередь, через информационные каналы оказывает влияние на действия политиков. К моменту принятия политических решений уже никто не помнит о том, кто выступил инициатором актуализации темы. В данном случае — темы сползания Европы во Вторую мировую войну и роли Сталина-СССР-России в этом.
Уже сегодня нам говорят, что мы (Сталин вместе с Гитлером) виноваты в ее развязывании. Поверьте, завтра скажут, что мы в ней проиграли. И теперь, хитрецы и жадины такие, уклоняемся от выплат репараций и контрибуций.
