были поистине изумительны. Менее мягкого человека часто выводили бы из себя люди, постоянно отрывавшие его от работы и обращавшиеся к нему с просьбами.
<…>
Тем, кто посвятил себя изучению человеческой природы, не покажется странным, что человек, бывший таким непреклонным борцом, мог быть в то же время добродушнейшим и нежнейшим из всех людей. Они поймут, что он потому и умел так остро ненавидеть, что был способен так глубоко любить; что если его язвительное перо могло так прочно засадить кого-нибудь в ад, как это было под силу только Данте, то лишь потому, что он был таким преданным и нежным; что если его саркастический юмор мог разъедать, как кислота, то тот же самый юмор успокаивал нуждающихся и отчаявшихся.
Элеонора Маркс[175]
Рассказ английского джентльмена
Первое впечатление от Маркса, каким я его увидел, было впечатление мощного, лохматого, нечесаного старика, готового, если не сказать жаждущего вступить в конфликт и весьма подозрительного в том, что касается нападок.
Когда он с яростным негодованием говорил о политике либеральной партии, особенно в отношении Ирландии, маленькие, глубоко запавшие глаза старого воина загорались, тяжелые брови морщились, широкий, сильный нос и лицо наливались страстью, и он выплескивал поток бурных обличений, в которых проявлялся и жар его темперамента, и удивительное владение нашим языком. Контраст между его манерой поведения и высказываниями, когда он был охвачен гневом, и его позицией при изложении своих взглядов на экономические события того периода был очень заметен. Он без видимых усилий переходил от роли пророка и яростного обличителя к роли спокойного мыслителя, и я с самого начала почувствовал, что на этой последней почве должно пройти много долгих лет, прежде чем я перестану ощущать себя учеником в присутствии учителя.
Генри Гайндман[176]
Признания
Мартин Таппер[177]
Nihil humani a me alienum puto[178]
De omnibus dubitandum[179]
10. Наследие Маркса
Маркс удостоился небольшого некролога в газете The Times, но содержащиеся в нем досадные неточности продемонстрировали, насколько мало он был известен на момент смерти [1]. В речи, произнесенной на его похоронах перед горсткой верных друзей, Энгельс заявил, что «его имя будет жить в веках, как и его труды». Это предсказание действительно оказалось верным. За столетие, прошедшее после смерти Карла Маркса, он приобрел такую мировую славу и влияние, каких мало кто добивался.
Маркс утверждал, что он не только открыл и объяснил законы движения общества, но и что эти законы показывают, что общество может и будет изменено теми, кто не имеет власти, – рабочим классом. Они должны были создать новое общество путем революции. Маркс утверждал, что эти революционные изменения не только желательны, но и неизбежны. Для него это была такая же наука, как биология.
На массивном надгробии Маркса на Хайгейтском кладбище высечено его изречение: «Философы всего лишь по-разному истолковывали мир, смысл же в том, чтобы его изменить». Пока жил Карл Маркс, мир действительно менялся – и некоторые из этих изменений он не предвидел, хотя многие его предсказания сбылись, такие как глобализация и тенденция капитализма к монополии. Но капитализм не был свергнут. Революция при его жизни нигде так и не удалась. Однако через одно поколение, всего через 34 года после его смерти, весь мир глубоко изменился как прямое следствие его жизни и работы. Из гроба Маркс вдохновил русскую революцию в ноябре 1917 года[180], ставшую одним из поистине глобальных событий мировой истории, и с тех пор мир уже не был прежним.
Для трети мира ленинская интерпретация Маркса служила оправданием установленного порядка и придавали ему авторитет. Здесь марксизм служил цементом общества. Здесь марксизм находился в оппозиции к революции. Здесь марксизм означал порядок, хотя сам Маркс никогда бы его не одобрил[181]. Действительно, из-за некоторых вещей, сделанных во имя марксизма, Маркс перевернулся бы в гробу – если бы только его не удерживала в неподвижном состоянии масса мрамора и бронзы.
Маркс не был пророком и дал очень мало указаний на то, как должно выглядеть марксистское общество. Все комментарии самого Маркса о природе будущего коммунистического общества крайне скудны. О капитализме он мог сказать гораздо больше, чем о коммунизме. Именно Ленин, самый знаменитый ученик Маркса, попытался построить марксистское общество после того, как привел русских последователей Маркса к победе в революции 1917 года. Ленин не знал Маркса лично. Он был совсем еще мальчиком, когда Маркс умер, и воспитывался в совершенно другой обстановке. Ленин переработал наследие Маркса. И плоды этой работы обычно называют марксизмом-ленинизмом. Успех Ленина и его соратников по революции вывел марксизм на мировую арену и привел к тому, что с тех пор для большинства людей марксизм тесно ассоциируется с Советской Россией, гибель которой, впрочем, не вызвала бы у Маркса ни удивления, ни тревоги. Но не только в марксистских государствах идеи Маркса имели влияние. Во всем остальном мире он изменил образ мышления людей. Независимо от того, согласны мы с ним или нет, Маркс сформировал наши представления об обществе. Он создал систему, которая опирается на философию, историю, экономику и политику. И хотя профессиональные философы, экономисты и политологи часто не принимают его теорий, игнорировать их они не могут. Ведь они стали частью духовного каркаса века, и почти все наши размышления об истории и обществе – это диалог с призраком Маркса.
Чтобы понять, что имел в виду сам Маркс, необходимо отбросить многое из истории. Ведь на идеи Маркса наложилось множество различных интерпретаций, и они использовались для оправдания самых разных видов политики. Как мы можем оценить значение этого призрака в современном мире? Какое послание, если оно вообще есть, несут нам идеи Маркса спустя столетие и более после его смерти? Конечно, мир сильно изменился с тех пор, как писал Маркс. Век Маркса был веком паровой энергии и электрического телеграфа. Для него великим потрясением стало то, что на смену традиционным ремесленникам, которых он знал в старом Союзе коммунистов, пришли неквалифицированные или полуквалифицированные фабричные рабочие, настоящий современный промышленный пролетариат. Спустя столетие после смерти Маркса этот промышленный пролетариат распадается на части. На Западе он потеряет свою идентичность. Микрочип переодевает «синих воротничков» в белые, порождая хроническую структурную безработицу. Микрочип отрывает их от фабрики, завода или шахты. Средства производства, о которых знал Маркс, о которых знал Ленин, быстро меняются. Доля промышленных рабочих значительно сокращается, а число технических и профессиональных работников возрастает. И этот же технический прогресс наделил безличное государство в индустриальных обществах огромными и пугающими возможностями вмешательства и контроля.
Маркс разделял распространенное в XIX веке мнение, что прогресс каким-то неумолимым образом вписан в историю развития
