Август придавал трибунской власти огромное значение, фиксируя ее практически в любом документе. Она имела практический смысл: право абсолютной кассации решений сената и любой магистратской коллегии, право созыва сената и народа и законодательную инициативу. Связанный с народом особыми узами, освященный религиозным ореолом, трибунат создавал особую связь принцепса и народа, создавая образ «народного монарха».
Последующее правление Августа добавило лишь некоторые детали. В 22 г. Август получает право созывать сенат и приоритет в очередности его созыва (ius primae relationis (Dio., 53, 32)). В 22 г. принцепс берет на себя особые полномочия по снабжению Рима продовольствием (R.g., 5; Dio., 54, 1, 1- cura annonae), а в 19 или 18 г. — полномочия, которые Дион Кассий именует προστασία τών χοινών, a латинские авторы — cura legum et morum. Вероятно, именно о ней сказано в законе о власти Веспасиана: «И чтобы все, что он сочтет нужным, ради величия дел божеских, человеческих, общественных и частных, у него была бы власть и право делать так, как это дозволено божественному Августу…» (Dess., 212; Dio., 54, 10; Suet. Aug., 27). В 12 г. после смерти Лепида, Август стал верховным понтификом, что узаконило его положение главы римской религиозной организации. Принцепс входил во все жреческие коллегии, был авгуром, фециалом, членом коллегии арвальских братьев, 15-ти для обращения к Сивиллиным книгам и др. (R.g. 7, 3). Наконец, во II в. до н.э. стареющий император получил титул отца отечества (pater patriae). Помимо чисто формально-правовых факторов, особое значение имела так называемая auctoritas, ставшая суммарным выражением его политического влияния.
Мы уже затрагивали сложную дискуссию вокруг системы принципата, длившуюся на протяжении примерно двух столетий, а потому ограничимся лишь повторением ее самых общих положений, что, однако, необходимо, поскольку основная дискуссия связана именно с Августом. На различных полюсах этой полемики находятся «теории монархии», сближающие принципат с чисто монархическими и диктаторскими режимами (абсолютные монархии XVII–XVIII вв.[85], эллинистические и восточные царства[86] или тоталитарные режимы XX века) и теории республики и «республиканской монархии» («диархия» Т. Моммзена{325}, «восстановленная республика»[87], система равновесия[88]). Посередине можно отметить теории, согласно которым принципат сочетал монархическое и республиканское начала как в виде формального прикрытия (различные «теории фасада»){326},[89] так и в качестве органического синтеза, будучи неким вариантом конституционной монархии{327}. Наконец, несколько особняком стоят теории, авторы которых отказываются от четкой дефиниции принципата и настаивают на его уникальности{328}. Не имея возможности для полноценного участия в дискуссии, попробуем высказать лишь несколько самых общих суждений.
Дион Кассий справедливо полагает, что Август не восстановил республику, как он заявлял про это сам. Это была новая политическая система с сильной единоличной властью во главе, однако это была не система самодержавия (особенно при Августе), а сам император был наделенным практически абсолютной властью работающим главой государства. Эта модель как нельзя лучше соответствовала новой политической реальности, а правитель становился неким воплощением и символом гигантской сверхдержавы. Что бы ни говорил Август, возврата к старой республике не было и не могло быть, и первый принцепс мастерски осуществил то, чего не успел или не смог сделать Цезарь — он определил свое положение в этой новой реальности.
Вокруг Августа сложился религиозный культ. В 44 г. он стал членом рода Юлиев, в 42 г. — сыном государственного бога. Культ императора принимал разные формы. В восточных провинциях это были традиционные варианты почитания — в Египте он почитался как сын Ра, подобно фараонам и Птолемеям, а в Сирии и Малой Азии получал почести эллинистических царей. Наряду с этим возникали новые, более современные формы. В 29 г. жители Пергама учредили у себя культ и храм Августа (Dio., 51, 20–21), позже такого рода храмы возникли в Никомедии, Милассе и Анкире. Согласно Светонию, принцепс разрешил посвящать ему храмы только совместно с богиней Ромой, олицетворявшей власть Рима в провинциях (Suet. Aug., 52). В западных провинциях инициативу проявили римляне. В 12 г. в Лугдуне Друз Старший освятил общегалльский алтарь Роме и Августу, а между 9 г. до н.э. и 4 г. н.э. в Колонии Агриппина появился аналогичный алтарь для Германии. Известен алтарь Gens Augusta в Карфагене.
Если для провинций Август был олицетворением римского господства и римской сверхдержавы, то в Италии, игравшей роль метрополии, прямое обожествление заменялось косвенными формами. В одном неполном календаре (Feriale Cumanum- Dess., 108) упоминается 16 дат, связанных с Августом. Позже появились некоторые другие формы: в 12 г. до н.э. Гений Августа попал в государственную присягу, а в италийских городах появились августалы или seviri Augustales. Новыми божествами были Pax Augusta, Victoria Augusta, Concordia Augusta. Особое значение приобретал культ Компитальных Ларов, теперь связанный с императором.
Культ Августа оказался гораздо более устойчивым, разветвленным и организованным, чем культ Цезаря, во многом он был его продолжением. Вместе с тем, в отличие от более выраженного в личностном и мессианском плане цезарианского культа, культ Августа был, прежде всего, не культом власти или личности, но культом государства, олицетворением которого был император.
Как и Цезарь, Август понимал огромное значение сената. Несмотря на видимое различие, его преобразования были органичным продолжением сенатской реформы Цезаря. Цезарь был только в начале пути, и его реформа оказалась незаконченной, Август мастерски довел до логического конца все замыслы своего предшественника.
Первым этапом стали реформы 27–23 гг. и сенатские lectiones. К моменту окончания гражданских войн, сенат, видимо, составлял около 1 000 человек (Suet. Aug., 35, 1), а сторонники Октавиана составляли явное большинство (по R.g., 25 — более 700 человек). Первая перепись произошла в 28 г. до н.э., ее итогом было сокращение сената почти на 200 человек. В 18 г. произошло новое сокращение, на сей раз, с участием самих сенаторов. Общее число уменьшилось до 600 (численность, стандартная для всего периода принципата). Последующие цензы 8 г. до н.э., 4 и 14 гг. н.э. проходили более традиционно.
Положение сената при Августе и его преемниках составляет часть общей дискуссии о системе принципата. С точки зрения Т. Моммзена, отношения сената и императора представляли собой систему «двоевластия», а Эд. Мейер полагал, что в правовом плане сенат стоял над императором. Напротив, другие исследователи считают, что император был более сильной стороной, однако и сенат оставался серьезным и необходимым партнером. Есть мнения, сводящие сенат до уровня элемента республиканского «фасада» или подчиненной, зависимой и полуоппозиционной политической структуры. Впрочем, современные исследователи более склонны подчеркивать реальное значение сената, а не видеть в обеих сторонах борющиеся партии{329}.
Формально положение сената практически не изменилось. Сенатус-консульт получил статус закона и, вероятно, большинство основных вопросов государственной жизни проходили через сенатское обсуждение. Сенаторы составляли командный состав армии, занимая должности наместников провинций, легатов легионов и префектов когорт и ал (последние могли быть и всадниками). Наместники сенатских провинций формально находились в подчинении сената. Последний ведал эрарием (государственной казной), а императорская казна, фиск, находилась в стадии зарождения. Была полностью сохранена старая система магистратур (квестура, эдилитет, трибунат, претура, консульство).
Хотя основная часть сената, как и при Цезаре, состояла из выходцев из всаднических семей и муниципальной элиты, Август попытался реставрировать положение старой республиканской аристократии. Гражданские войны были для нее тяжелым испытанием, если за весь период 4–2 вв. до н.э. со сцены сошли 33 знатных рода, то в период гражданской войны практически погибли еще 23. В 49–31 гг. начался процесс растворения старой аристократии в массе представителей новой политической элиты. При принципате положение изменилось, более половины консулов этого периода (30 г. до н.э. — 14 г. н.э.) принадлежали к старым нобильским семействам{330}. Из 42 семей республиканской знати, чьи представители занимали должности консулов, 13 находились в родстве с Юлиями Цезарями и позже составили новую династию Юлиев-Клавдиев (Валерии Мессалы, Помпей, Юнии Силаны, Клавдии Марцеллы, Эмилии Лепиды, Домиции Агенобарбы, Ливии Друзы, Клавдии Нероны, Квинктилии Вары, Антонии, Корнелии Суллы, Сульпиции Гальбы). В эту «сверхэлиту» вошли и несколько «новых» семей (Випсании Агриппы, Статилии Тавры, Пассивны Криспы).
