— Ну, м-ръ Уэллеръ, я намѣренъ теперь, съ вашего позволенія, предложить вамъ вопросъ относительно другого пункта.
— Позволяю, сэръ, позволяю! Можете спрашивать, сколько угодно, — отвѣчалъ Самуэль веселымъ и добродушнымъ тономъ.
— Помните-ли вы, м-ръ Уэллеръ, какъ вы приходили въ домъ м-съ Бардль вечеромъ въ концѣ прошлаго ноября?
— Помню, сэръ, очень хорошо.
— А! Такъ вы помните это, м-ръ Уэллеръ, даже очень хорошо, — сказалъ сержантъ Бузфуцъ, начиная, повидимому, выходить изъ своего затруднительнаго положенія. — Теперь, авось, мы добьемся отъ васъ чего-нибудь.
— Какъ не добиться, сэръ. Добьетесь всего, что вамъ угодно.
Присяжные переглянулись: зрители захохотали.
— Вы приходили, конечно, потолковать съ м-съ Бардль насчетъ этого процесса: не такъ ли, м-ръ Уэллеръ, а? — сказалъ сержантъ Бузфуцъ, озираясь на присяжныхъ.
— Я приходилъ собственно за тѣмъ, чтобы внести квартирныя деньги; но вы угадали, сэръ, что мы таки, нешто, потолковали малую толику насчетъ этого дѣльца.
— А! такъ вы потолковали? — сказалъ сержантъ Сноббинъ съ просіявшимъ лицомъ, обнаруживая очевидную надежду дойти до важнѣйшихъ открытій. — Какъ же вы потолковали? Не угодно-ли вамъ объяснить это господамъ присяжнымъ?
— Отъ всего моего сердца и отъ всей души, сэръ, — отвѣчалъ Самуэль. — Прежде всего надобно вамъ доложить, господа присяжные, что м-съ Бардль — старуха разухабистая…
— Что вы подъ этимъ разумѣете, сэръ?
— Что она — дама почтенная во всѣхъ отношеніяхъ и гостепріимная до такой степени, что на ту пору собственными руками поднесла мнѣ рюмку настойки. У ней были тогда въ гостяхъ вотъ эти двѣ почтенныя женщины, что говорили недавно здѣсь, какъ свидѣтельницы въ этомъ дѣлѣ. М-съ Бардль сказала, какія хитрыя вещи готовились устроить на четырнадцатое февраля господа Додсонъ и Фоггь, и всѣ онѣ чрезвычайно удивлялись необыкновенному благоразумію вотъ этихъ двухъ джентльменовъ, которые сидятъ здѣсь на этой скамейкѣ, недалеко отъ васъ, господа присяжные.
Взоры всей публики обратились на господъ Додсона и Фогга.
— Итакъ, всѣ эти дамы, какъ вы говорите, удивлялись необыкновенной честности господъ Додсона и Фогга, — сказалъ м-ръ Бузфуцъ. — Продолжайте, сэръ.
— Онѣ восхищались также необыкновеннымъ великодушіемъ господъ Додсона и Фогга, потому что эти господа не потребовали никакого предварительнаго вознагражденія за свои хлопоты, разсчитывая, что м-съ Бардль отблагодаритъ ихъ съ лихвой, когда они вытянутъ денежки изъ кармана м-ра Пикквика.
При этомъ неожиданномъ отвѣтѣ зрители снова засмѣялись. Додсонъ и Фогтъ торопливо подошли къ сержанту Бузфуцу и шепнули ему что-то на ухо.
— Ваша правда, господа, ваша правда, — громко сказалъ сержантъ Бузфуцъ, стараясь принять спокойный видъ. — Милордъ, непроницаемая глупость этого свидѣтеля отнимаетъ всякую надежду уяснить черезъ него сущность нашего дѣла. Я не стану больше безпокоить господъ присяжныхъ предложеніемъ ему безполезныхъ вопросовъ. — Сэръ, можете удалиться на свое мѣсто.
— Господа, не угодно-ли кому-нибудь изъ васъ допросить меня вторично? — спросилъ Самуэль, приподнимая свою шляпу.
— Нѣтъ, м-ръ Уэллеръ, покорно васъ благодарю, — сказалъ сержантъ Сноббинъ, улыбаясь.
— Сойдите съ этого мѣста, — сказалъ сержантъ Бузфуцъ, нетерпѣливо махнувъ рукою.
Самуэль ушелъ, радуясь душевно, что онъ успѣлъ п_о_д_д_ѣ_д_ю_л_и_т_ь господъ Додсона и Фогга, сколько это возможно было при его положеніи и средствахъ. Не сказать ничего о м-рѣ Пикквикѣ и повредить разухабистой старухѣ — вотъ все, что имѣлъ онъ въ виду, приготовляясь быть свидѣтелемъ въ этомъ дѣлѣ.
— Милордъ, — сказалъ сержантъ Сноббинъ, — я не имѣю никакихъ возраженій противъ того, что кліентъ мой, м-ръ Пикквикъ, владѣетъ независимымъ состояніемъ и не состоитъ на дѣйствительной службѣ.
— Очень хорошо, — сказалъ сержантъ Бузфуцъ, — мы внесемъ это въ протоколъ.
Затѣмъ сержантъ Сноббинъ, обращаясь къ присяжнымъ, началъ свою великолѣпную рѣчь въ защиту отвѣтчика. Долго и краснорѣчиво говорилъ онъ, изображая самыми яркими красками добродѣтели великаго человѣка и заслуги его въ ученомъ мірѣ; но мы не считаемъ нужнымъ приводить здѣсь буквально эту рѣчь, такъ какъ читатели наши уже имѣютъ, конечно, самое высокое понятіе о нравственныхъ и умственныхъ достоинствахъ президента Пикквикскаго клуба. Ораторъ изъяснилъ съ удовлетворительной отчетливостью, что записки м-ра Пикквика къ вдовѣ Бардль, не заключая никакого аллегорическаго смысла, имѣли только непосредственное отношеніе къ его обѣдамъ и хозяйственнымъ распоряженіямъ въ его спальнѣ. Словомъ, м-ръ сержантъ Сноббинъ сдѣлалъ все, что могъ, въ пользу великаго человѣка.
Наконецъ, вице-президентъ Стерлейхъ произнесъ, въ назиданіе присяжныхъ, краткую, но сильную и выразительную рѣчь, увѣщевая ихъ дѣйствовать въ настоящемъ случаѣ по долгу совѣсти и чести. Вотъ сущность этой рѣчи:
"Милостивые государи, если вдова Бардль не виновата, то не подлежитъ никакому сомнѣнію, что виноватъ старикъ Пикквикъ, и если, напротивъ, Пикквикъ не виноватъ, то вся вина должна падать на вдову Бардль. Вы слышали показанія, отобранныя отъ Елизаветы Клоппинсъ: можете имъ вѣрить, если они удовлетворительны, и можете не вѣрить, какъ скоро находите ихъ неудовлетворительными. Если обѣщаніе вступить въ законный бракъ дѣйствительно было нарушено, то вы можете, милостивые государи, подвергнуть нарушителя взысканію законныхъ проторей и неустойки; если же, напротивъ, окажется, что отвѣтчикъ не давалъ такого обѣщанія, вы можете, по благоусмотрѣнію, освободить его отъ всякихъ проторей и отъ всякой неустойки. Во всякомъ случаѣ, я убѣжденъ, милостивые государи, что, произнося свой приговоръ, вы будете дѣйствовать по долгу совѣсти и чести."
Затѣмъ, какъ и слѣдуетъ, присяжныхъ заперли въ ихъ особенной комнатѣ, гдѣ они должны были, послѣ предварительныхъ обсужденій, рѣшить дѣло единодушно и единогласно. Вице-президентъ, между тѣмъ, удалился въ свою особенную комнату, чтобъ освѣжить себя на досугѣ бараньими котлетами и стаканомъ остъ-индской мадеры.
Минутъ черезъ двадцать мучительнаго ожиданія присяжные снова воротились въ залу и вслѣдъ за ними вошелъ господинъ вице-президентъ Стерлейхъ. М-ръ Пикквикъ надѣлъ очки и устремилъ тревожный взглядъ на старшину.
— Господа, — сказалъ вице-президентъ, — всѣ-ли вы поступали единодушно при составленіи окончательнаго приговора?
— Всѣ,- отвѣчалъ старшина.
— Кого же вы обвинили, господа: просительницу или отвѣтчика?
— Отвѣтчика.
— Сколько долженъ онъ внести Бардль?
— Семьсотъ пятьдесятъ фунтовъ.
М-ръ Пикквикъ неистово сдернулъ очки со своего носа, вытеръ стекла и положилъ ихъ въ карманъ. Затѣмъ, надѣвая довольно медленно свои лайковыя перчатки, онъ машинально послѣдовалъ за Перкеромъ изъ судебной палаты.
На минуту они остановились въ боковой комнатѣ, гдѣ Перкеръ долженъ былъ расплатиться за судебныя издержки. Здѣсь м-ръ Пикквикъ соединился со своими друзьями, и здѣсь также глаза его наткнулись на господъ Додсона и Фогга, потиравшихъ свои руки отъ душевнаго восторга.
— Ну, господа, — сказалъ м-ръ Пикквикъ.
— Ну, сэръ, — отозвался Додсонъ за себя и своего товарища.
— Вы, конечно, увѣрены, господа, что я заплачу эти деньги:- такъ ли? — сказалъ м-ръ Пикквикъ.
Фоггъ отвѣчалъ, что это очень вѣроятно; Додсонъ улыбнулся и прибавилъ, что они могутъ ихъ вытребовать черезъ судъ.
— Вы можете судить меня тысячу лѣтъ сряду, господа Додсонъ и Фоггъ, — сказалъ м-ръ Пикквикъ съ необыкновенною запальчивостью, — но вамъ не вытащить изъ моего кармана ни одного фартинга, хотя бы мнѣ пришлось цѣлую жизнь просидѣть въ тюрьмѣ.
— Ха, ха, ха! — закатился Додсонъ. — Это мы увидимъ, сэръ, увидимъ!
— Хи, хи, хи! — залился м-ръ Фоггь. — Нельзя-ли вамъ, м-ръ Пикквикъ, немножко поубавить своей храбрости?
Остолбенѣлый и безмолвный отъ сильнѣйшаго негодованія, Пикквикъ позволилъ себя, безъ малѣйшаго сопротивленія, увести къ воротамъ, гдѣ дожидался его Самуэль Уэллеръ y наемной кареты.
Лишь только м-ръ Уэллеръ откинулъ подножки и приготовился самъ вспрыгнуть на козлы, какъ чья-то рука слегка ударила его по плечу: онъ оглянулся и увидѣлъ передъ собой своего почтеннаго родителя, который только-что вышелъ изъ суда. Старецъ былъ пасмуренъ, угрюмъ, и на лицѣ его выразилась глубокая, душевная скорбь, когда онъ проговорилъ густымъ басомъ:
— Я заранѣе зналъ и чувствовалъ, какую механику собирались подсмолить эти сутяги. Эхъ, Самми, Самми, почему бы тебѣ не навести на разумъ своего добраго старшину! Въ одномъ только alibi было его спасенье!
Глава XXXV. Мистеръ Пикквикъ, по зрѣломъ размышленіи, предпринимаетъ путешествіе въ Батъ
