Читаем без скачивания Избранное: Сборник - Хюго Клаус

Элена (возмущенно топает ногами). Неужто весь мир превратился в богадельню! Неужто не осталось никого, в ком еще бьется жизнь? (Она растерянна и рассержена, чувствует себя очень одинокой. Кричит.) Да выключите же это радио! Не могу этого больше слышать. Выключите эту музыку! Слышите?

Мелодия звучит еще громче. Элена скрывается в доме. Музыка резко обрывается. Мужчины переглядываются. Длинная пауза. Потом из дома доносится жалобный старческий голос: «Ты его сломала!» — и голос Элены, отрывисто бросившей что-то в ответ.

Пауза. Слышно, как внизу по воде проносятся моторные лодки.

Паул. Наверно, ваша жена пошла за стаканом воды для меня. Или, может, забыла? По-моему, она очень милая. Во всем вам повезло: красивый остров, этот великолепный залив внизу, напоминающий туфельку, если смотреть с холма. А какой прекрасный вид открывается отсюда на море! Вода такая прозрачная, даже на глубине, видно поросшее зелеными водорослями дно. Наша малышка Фемми всегда говорит: «Папа, посмотри-ка, там лужок под водой». Нашей Фемми всего… (Из дома доносятся голоса бранящихся людей.) Там еще кто-то есть?

Эдвард. Моя мать.

Паул. A-а. (Пауза.) Конечно, ваше отвращение к солнцу, в общем-то, понятно. Солнце здесь такое жгучее. Я даже не могу читать днем газету, буквы расплываются перед глазами. Чересчур много солнца — это слишком. Надо во всем знать меру. Однако время от времени полезно немного погреться на солнышке. Даже вам с вашей чувствительной натурой не причинит вреда…

Эдвард. Кто?

Паул. Солнце. (Пауза. Затем он бодро продолжает, нравоучительным тоном.) Смотрите, надо начать с пятнадцати минут, позагорать часа в четыре, хорошенько намазавшись маслом. Назавтра — двадцать минут, на следующий день — полчаса.

Эдвард (в пространство). Вот так человек постепенно ко всему привыкает. Начинаешь маленькими дозами, потихоньку наращивая, — не успеешь и глазом моргнуть, как уже сыт всем по горло.

Паул. Раньше я мог танцевать часами без остановки вальс, танго, что угодно. Но все так быстро уходит. Вы же сами видите. (Пауза.) Что вы сказали? Простите, мне показалось, будто вы что-то сказали. (Встает, ходит взад-вперед, потягиваясь. Кричит.) Эге-ге-ей! Так я и думал! Я видел по изгибу холма, что здесь должно быть эхо. (Громко кричит.) Эге-ге-ей! Паул! Паултье! Иди сюда, Паултье! (Никто, кроме него, не слышит эхо. Подходит к Эдварду.) Да, вам точно повезло. Я имею в виду это место — очень красивое. Вы что, не хотите со мной разговаривать? Вы не поверите, но обычно люди повсюду охотно со мной разговаривают. В поезде. В кафе. Случается, даже заговаривают на улице, средь бела дня. А однажды… когда же это было, в три или в четверть четвертого? — ко мне священник подошел. Направился прямо ко мне. Видно, хотел что-то сказать, но потом раздумал и пошел дальше. (Пауза.) Послушайте, вы так бессердечно обращаетесь с вашей женой! Меня это, конечно, абсолютно не касается, это ваши дела. И все же… Я вас понимаю: она, конечно, обворожительна, ваша жена, но наступает время и… Я очень хорошо вас понимаю: привычка, постоянное повторение одного и того же изо дня в день — все это самым пагубным образом сказывается… Появляется рутина там, где должна быть неожиданность, непредсказуемость, надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду… (Нервничает, чувствуя, что говорит нескладно.) Черт возьми, Миссиан, пока ее здесь нет, вы могли бы поговорить со мной. Не скажу, что вы почерпнете из этой беседы много нового, но, черт побери, я как-никак уже сорок лет живу на белом свете. Я все-таки начальник отдела в Министерстве сельского хозяйства. Да и не враг я вам. Мы ведь едва знакомы, и я вовсе не собираюсь настаивать, чтобы познакомиться ближе, если вам этого не хочется. Но, уверяю вас, вы впадаете в крайность. (Отщипывает кусочки коры с дерева.)

Эдвард (резко). Пожалуйста, не трогайте дерево. Это мое дерево. За него заплачено так же, как и за дом.

Паул. Да, да, конечно, прошу прощения.

Эдвард. Извините, но это действительно мое дерево. Я быстро привязываюсь к тому, что мне принадлежит. (Впервые улыбается.) К тому, что я считаю своим.

Паул (явно обрадованный, примирительно). Удивительное дерево. Я хочу сказать, для здешних мест. Думаю, ему уже лет восемьдесят. А вы как считаете?

Эдвард (немного помолчав, то ли отвечает собеседнику, то ли декламирует, то ли размышляет вслух). Не люблю деревьев. Они изгибаются, извиваются, словно змеи, хватают вас ветвями, а потом еще укрывают в своей листве комаров, пауков и птиц. В них свистит ветер, и тогда дерево воет, как зверь. А мертвые деревья остаются стоять, словно сведенные судорогой. Кажется, что они продолжают втайне наслаждаться жизнью.

Паул (воодушевленно). Да, так оно и есть!

Элена (возвращается, на ней белое спортивное платье. Она с любопытством оглядывает двух молчащих мужчин. Пауза). Вы что, в рот воды набрали? Молчите, как рыбы.

Паул (испуганно). Нет-нет. Вовсе нет. Мы говорили о деревьях. О природе. Как хорошо порой отвлечься от повседневности. (Говорит вдохновенно, без умолку.) В такие минуты словно делаешь шаг навстречу природе, правда, господин Миссиан? Встречаешься с ней, так сказать, лицом к лицу и где-то внутри у себя слышишь таинственный голос: «Ты часть Великой Вселенной, Паул. Приди, приди!» (Пауза.) Вы часто поднимаетесь в горы?

Элена. Кто? Мы?

Паул (непринужденно). А что? Там по-настоящему ощущаешь себя человеком, и только там! Человеческая сущность словно освобождается от скорлупы и устремляется ввысь. (Устремляет взгляд в небо. Пауза.) Прошу прощения, я хотел бы попросить стакан воды. Будьте любезны, если вас не затруднит. Здесь так…

Элена. Конечно. (Уходит в дом.)

Паул (напористо). Я все понял! Не думайте, что я ничего не вижу. Я вижу больше, чем вы предполагаете. Я стреляный воробей. Классический случай. Все мы жаждем гореть и в то же время обладать тем, что нас сжигает. Не так ли? Ну скажите! Мы стараемся изо всех сил, чтобы огонь горел долго, ярко, но не можем не замечать, как он угасает буквально на глазах. Разве я не прав?

Эдвард (снова улыбается). Меня это, представьте, совершенно не волнует.

Паул (обиженно). А что же вас тогда так мучает?

Эдвард (с высокомерной улыбкой, явно раздражающей собеседника). Меня тревожат кое-какие воспоминания о прошлом, только и всего. Но и это проходит, не беспокойтесь. Скоро все пройдет.

Паул. Как это?

Эдвард не отвечает.

Паул (кажется, догадался). Но…

Элена (входит с подносом, на котором стоит графин и стаканы, ставит его на стол, наливает в стаканы воды). Эдварду, Паулу, мне.

Паул (отпивает медленно глоток). Надо сказать, что все-таки сок испанских лимонов совсем не такой, как у нас. Не знаю почему, но мне он кажется острее. А вам? (Никто не отвечает.) В книге, описывающей испанские нравы и обычаи, говорится, что здесь однообразная кухня. Не то слово! Возьмите, к примеру, яичницу. Казалось бы, ее просто невозможно испортить. Как же! Яйца у них просто плавают в оливковом масле. (Пауза.) Нет, здесь совсем не умеют жарить яичницу. (Стараясь быть учтивым.) Однако это превосходный напиток, вы, видимо, сами выжимали лимоны.

Элена (кланяется, улыбаясь). Спасибо, Паул.

Элена и Паул обмениваются игривыми взглядами.

Эдвард (в пространство). Вот так начальник отдела в шортах, только что со знанием дела рассуждавший о горении и тушении, становится жертвой своих желез. Глаза у него округляются, шея наливается. В дебрях его мыслей уже слышится брачный клич. (Пауза.) Как провозгласил Эдвард Миссиан в присущей ему высокопарной манере.

Паул (с воодушевлением). Не удивлюсь, если вы признаетесь, что добавили туда чуточку белого рома. Верно? Ну вот, видите! Дорогие друзья, может, это и покажется излишней самоуверенностью, но я во многом знаю толк. Жизнь у нас одна, в конце концов мы умрем и порастем травой. А это значит: лови миг удачи! Остальное, признаюсь, меня не волнует. Справедливое распределение богатств между людьми — это прекрасно, но только не за мой счет! Смерть, пытки (многозначительно смотрит на Эдварда) — никуда от этого не денешься, только позвольте папаше ван дер Хааку наблюдать за всем этим издали и спокойно пройти свой путь до конца.

Эдвард. Папаше?

Паул. У меня четверо детей. Малышка Фемми младшая.

Элена. Я поняла это сразу, как только увидела тебя. И я подумала: вот человек, который знает, чего хочет.

Паул (устремляет на нее сладострастный взгляд). И который иногда получает то, что хочет, сеньора.