Не знаю, сколько бы так нежился, навалившись на Ира спиной и расслабленно болтая в воздухе ногами, если бы к нам не пришли. На этот раз в мою мирную обитель заявился Умка. Когда на его непривычно деликатный стук открыл входную дверь, у гнома был такой вид, что я в первый момент так и не сумел определиться — сразу пугаться или подождать немного, послушать, что скажет.
Оказалось, что мои головорезы, а конкретно — Том и Улька, застращали беднягу так, что он пришел ко мне спрашивать высочайшего соизволения присутствовать на футбольном матче, который обещал быть легендарным. Пришлось растолковывать несчастному гному, что на матч может прийти любой желающий и что ребята просто над ним так подшутили. Пока я все это объяснял, из спальни царственно выплыл Ир собственной персоной. Проблема в том, что гном наш был еще не в курсе относительно мерцающей сущности нашего милого секретаря ректора. Это я Ира милым назвал? Чур меня! Чур!
Так вот, Ир, разумеется, и не подумал мерцнуть в светлого — то ли на самом деле был так занят собственными мыслями, что не услышал, с кем я тут разговариваю, то ли просто расслабился со мной и забыл — с кем не бывает? Тем не менее оставшееся время до нашего выхода в большой и светлый мир мы провели у меня в гостиной за просвещением незадачливого гнома. Он так натурально ахал и причитал, когда Ир в свойственной ему отчужденной манере повествовал обо всем, что мы натворили общими стараниями за эти две недели, что я только тем и занимался, что сдерживал себя, чтобы не заржать над ним в голос. Не хотел обидеть хорошего парня. В том, что наш Умка именно хороший, я даже не сомневался.
В общем, кое-как все разъяснив, Ир предложил попить на дорожку чайку. Я в мыслях, втайне от мерцающего, снова любовно обозвал его хозяюшкой и вслед за ними с Умкой потопал на кухню. На этот раз на полу сидели все трое. Сначала Умку, как положено, усадили за стол, Иру я великодушно предоставил в личное пользование второй стул, а сам опять ушел под окно. Глянув на меня, мерцающий налил себе большую кружку чаю и присоединился ко мне. Гном мялся, мялся, потом плюнул и опустился на пол рядом с нами. Вместе мы на удивление душевно посидели. Умку неожиданно прорвало на откровенность, и он под конец стал смотреть перед собой огромными глазами, полными слез. Конечно, благородный гном не заплакал. Но то, что ему тошно и горько, было видно невооруженным глазом. Ир от переизбытка чувств жался ко мне, как котенок, пока Умка рассказывал нам свою печальную историю.
Оказывается, он прибыл в университет со светлыми мечтами и радужными надеждами, от которых к выпускному курсу не осталось ни следа. И вот в его жизни возникли мы, то есть все мы, вместе с «колокольчиками», и мечты неожиданно появились вновь. Он больше не чувствовал себя изгоем. Захотелось творить не вопреки общественному мнению, как он делал все это время, чтобы хоть как-то оправдать усилия, затраченные на годы учебы. Нет, теперь ему хотелось творить.
Под конец Ир неожиданно вызвался помочь Умке, напомнив, что тот обещал на следующей неделе презентовать свой экспресс-проект по мелиорации нашего класса. Когда мерцающий использовал именно слово «презентовать», я тут же понял, что он хочет сделать, и напрямую спросил, не задумал ли наконец опробовать вторую техническую игрушку, которую при моем откровенном попустительстве приволок из моего мира. Конечно же я имел в виду мультимедийный проектор. Ир мои подозрения подтвердил. Этим мы отвлекли Умку от невеселых мыслей. Ир потащил гостя знакомиться с компьютером.
Судя по всему, мерцающий увидел в гноме если не родственную душу, то нечто очень схожее. Да и вообще, как я понимаю, по возрасту Умка Иру был ближе, чем те же «колокольчики». Хотя если вспомнить об их продолжительности жизни, все это весьма и весьма относительно. В общем, на выходе мной от щедрот своих была выдана Умке фанатская дуделка, которую мне когда-то друзья на день рождения подарили. И вооруженный ею гном потопал за нами с Иром на футбольное поле, там началась настоящая потеха.
Но сначала немного о самом поле. Разумеется, за те пять дней, что темные вместе со светлыми под руководством увлекшегося идеей Фарида переделывали его под себя, оно преобразилось до неузнаваемости. В общем, сейчас некогда пустынный полигон коммандос превратился в нечто весьма сильно напоминающее летнее футбольное поле в детском пионерлагере, в котором мне пару раз еще в школьные годы удалось побывать.
Что, собственно, было сделано? Во-первых, очерчено, как положено, само поле. Со всей подобающей разметкой. Во-вторых, установлены ворота. Причем сетка, которую Фарид собственноручно нацепил на металлические каркасы, была из какого-то особого антимагического материла. Так что, притянуть или затолкать мяч в ворота магией, как объяснил мне наш сметливый джинн, было нереально чисто технически. А дальше пойдет самое интересное — зрительские места.
Разумеется, в этом мире никому не пришло в голову сколачивать лавочки и сидушки из подручного материала, о нет, тут мои эльфы извратились по самое не могу. Кто уж их надоумил, не знаю, но точно не Умка. На этой стадии он в нашу футболотерапию еще не включился. Короче, сидеть предлагалось на чем-то растительном, отдаленно напоминающем наши всем известные мухоморы. Только такие вот красно-белые грибы имели размеры кресла или даже полноценного дивана. На тех, что поменьше, следовало сидеть по одному, на тех, что побольше, можно было расположиться компанией. Но вся фишка заключалась в том, что эти грибочки были относительно интеллектуальны. О чем это я? Да о том, что, если мысленно отдавался приказ рассмотреть поле с более высокой точки, ножка гриба начинала вытягиваться. Нет, расти до бесконечности грибочки не собирались. Но позволяли несколько скорректировать точку обзора. В общем, сказка, а не места для болельщиков.
Именно на одном из таких грибов и расположилась темная эльфийка. Что я могу о ней сказать? Она была темной. Да-да, именно такой, какими я их себе представлял. Черная кожа, не шоколадная, а именно черная. Белоснежные волосы, забранные в высокую прическу. Хищные монгольские скулы, миндалевидные глаза прирожденной убийцы, тонкие губы, как ни странно, смотрящиеся чувственно на узком благородном лице. О подобных когда-то, если верить книгам, говорили: породу за версту видно. Именно такой породистой темной и была леди Ингианиса Рим-Доль. Подойдя к ней, я сразу сказал, что буду звать ее Ингой, и протянул руку, представившись Андреем.
Разговор предстоял тяжелый. Я именно на такой себя и настраивал, а все оказалось до безобразия легко. Вот что значит по-настоящему мудрая женщина. Нет, я, конечно, всеми конечностями за патриархат и все такое, бабам власть давать нельзя и вообще, но то — наши бабы, земные, человеческие; эльфийские — другие. Поэтому им, наверное, можно еще и не такое.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
