сложного. Вы сами быстро во всем разберетесь. Мы не можем ждать милостей от природы; взять их у нее — наша задача.
— А корову подлечить как? — Снова спросил тот самый мужик.
— Тут я вам не советчик. Медицина не мой профиль. Не держите заболевшую скотину вместе со здоровой, организовывайте для нее карантин, пока не выздоровеет или не сдохнет. Важно знать, что зараза переносится через контакты слизистой, с грязных предметов и даже через дыхание. Гигиена и карантин избавят вас от большинства проблем. Кстати, а где же та красавица, которую я попросил принести еды?
Среди людей, внимающих мне, началась легкая паника. Один из них покинул нас и меньше чем через минуту вернулся с девушкой, с двумя плетеными корзинками в руках. Глаза у нее были заплаканными.
— Не решалась, балда, подойти, боялась вас. — Мужчина, который ее привел, замахнулся на нее.
— Прекрати! — Осадил я его. — Обидеть слабого может только трус.
Я сам подошел к ней и положил ей руку на волосы.
— Ты умница, и красавица, я не злюсь на тебя и не накажу. Что у тебя в корзинках.
— М-м-молоко, — Произнесла она трясущимися губами, еле сдерживаясь, чтобы снова не зареветь. — И-и-и-и плюшки.
— Спасибо тебе, принцесса. Дай бог тебе жениха хорошего, такого, как я.
Она уставилась на меня удивленным взглядом.
— Что? А, не в этом смысле, — попытался я исправить ситуацию, — хотя, почему бы и нет. Поживу тут пару лет и как знать, может, и глянешься мне.
Я посмотрел на небо. Проступок мой казался серьезным. Как на него могло отреагировать разумное облако, устроившее себе самую реалистичную «Цивилизацию» в этом мире? Странно, но с ним происходило что-то непонятное. Оно клубилось, как ненормальное, будто попало в струю смерча. Я попытался прощупать мир за пределами и не наткнулся на искусственные границы, которые были прежде. Такой шанс я не мог упустить.
— Друзья. — Я взял корзинки из рук девушки и неожиданно для нее чмокнул ее в щечку. — Был рад нашей встрече, какой бы нелепой она не казалась мне с самого начала. Обещаю навестить вас еще раз, а пока должен откланяться. Всего хорошего.
Мое воображение вернуло меня в Транзабар без всяких помех. Я стоял перед домом. Смеркалось. На душе стало волнительно. Ляля, наверное, очень переживала мое отсутствие и теперь могла выплеснуть на меня накопившееся волнение, а то и начать строить из себя ревнивую «обиженку». Я тихо зашел в дом, и прошел на кухню, не зажигая свет.
— Ты где был? — Раздался в спину требовательный голос Ляли.
Зажегся свет. Щурясь на него, повернулся к кошке лицом и потряс корзинками.
— Я же тебе сказал, я за молочком пошел.
Глава 14
«Вий»
— Тебе ли переживать, Вий? — Усмехнулся Глеб. — Ты хоть с зубом, хоть без него не красавец. Будь, как Овечкин.
— Я не хочу быть еще и беззубым. Меня бесит свистящее произношение. Мне стыдно улыбаться и разговаривать с Эрлой. — Потеря зуба в драке с великаном сказалась на моем настроении очень серьезно.
Я уже привык к набору черт, которые меня не красили, но появление еще одной, казалось мне перебором.
— Осталось два испытания. — Напомнил Борис. — И ты будешь красавчик.
— Не уверен, что это так.
— Не уверен в чем? — Полюбопытствовал Глеб. — Что осилишь оставшиеся два круга? Или в том, что Эрла сдержит слово?
— Не уверен, что после испытаний мне захочется себе другое лицо. Я же вроде, тот, кто я есть, с тем лицом, с которым родился. Всего, чего мне не хватало, это общественного мнения, убеждающего меня в том, что я не урод. А если мне станет наплевать на их мнение, то получается, я и не урод.
— Не, Вий, ты не прав. — Глеб потянулся, лежа на спальном мешке и задрал майку, чтобы загорал живот. — Например, все вдруг перестанут замечать, что я жирный. Перестанут и всё, но весы-то мне не соврут и одышка напомнит о том, что я не в норме. Если есть шанс измениться в лучшую сторону, не стоит его упускать. Я отношусь к этим испытаниям, которыми нас Эрла пообещала превратить в нормальных, как к шансу прекратить ныть и жалеть себя. Хотя, по окончании их надеюсь на какую-нибудь не хирургическую липосакцию.
Я задумался над словами Глеба. Каким я себе нравился больше, с той же внешностью, но закаленный испытаниями, или же закаленный, но с другой, более симпатичной. Определенная часть меня, привыкшая к трудностям, голосовала за первый вариант, нашептывая про аскетизм и разумные ограничения. Вторая, с той же настойчивостью шептала про новые неизведанные стороны жизни. Я понимал, что большую часть ограничений я выдумал себе сам, чтобы не травмировать психику напрасными надеждами.
— Я только сейчас стал понимать, что хотела мне сказать мать про то, что достаточно быть красивее обезьяны.
— И что же ты понял? — Борис, до этого вылавливающий мусор из пруда, с любопытством посмотрел на меня.
— Да херня это всё, как ты выглядишь. Не к тому нас готовит Эрла, чтобы операцию пластическую сделать или там какое-то магическое превращение в сказочного принца. Она хочет, чтобы я достиг определенного осознания, когда моя внешность для меня не играла бы такого значения. Я бы чувствовал себя одинаково хорошо с любой. Вот тогда и можно было бы ее поменять без последствий для внутреннего состояния.
— Ты хочешь сказать, это как с деньгами? — Борис вытряхнул мусор из садка и надел очки с дужками, сделанными из веточек кустарника. — Тех, кто не готов к ним, они ломают.
— Ну да, типа того. — Сравнение мне показалось корректным.
— Да, есть шанс пуститься во все тяжкие, если поверишь, что стал красавчиком. — Глеб собрал двумя руками жир на животе в кучу. — Жалко будет с тобой расставаться. Столько лет копил.
— У вас все просто, похудел, лицо поменял и готово, а мне как быть, я же тормоз? — Борис вздохнул.
— Ты не тормоз. Эрла сказала, что ты медленный редуктор, переводящий свои мысли в общепринятые. — Напомнил я ему.
— И как мне ускориться?
— Если допустить, что проблема действительно в том, что твой внутренний мир сильно отличается от внешнего, и это вызывает у тебя трудности с самовыражением, то наверное стоит просто принимать их оба в одинаковой мере. — Посоветовал я. — Но это тебе решать как, у меня такой проблемы нет.
— Да, Борис, дай людям шанс быть дураками, не усложняй их. — Предложил Глеб, лениво начесывая розовеющее под солнцем пузо.
— А я не понимаю, как не усложнять? — Признался Борис. — Для меня общество это бесконечный круг
