Моряки рвались в бой, горя желанием повторить подвиг геройского «Опричника», но всё прошло удивительно гладко. «Акула» и «Касатка» добрались скрытно до нью-йоркского порта и точно вышли на места стоянки военных кораблей Союза, атаковав наиболее ценные. Засим доблестные подводники благополучно скрылись «в бездне вод» и без приключений дошли до «Азова».
Образцов не знал, что из четырёх выпущенных мин-торпед сработали лишь две, потому и умножить число побед не вышло, но наместник ещё и курировал работу русской разведки на континенте и высоко оценил работу Серафима Кустова, чётко обозначившего заранее разработанными сигналами фонарей местоположение вражеских кораблей.
Увы, Серафиму пришлось пуститься в бега — контрразведка северян землю рыла и быстро сопоставила ночную подводную атаку и мерцание фонарей на угольном складе и на старом пароходе, принадлежащем негоцианту Себастьяну Пересу (Серафиму Кустову).
По счастью Серафим Ефимович и его помощник из американцев, телеграфист Уэйн Копф, польстившийся на русское золото и перспективу осесть в Русской Калифорнии, сумели добраться до Юга быстрее, чем заработала машина сыска.
Сейчас два брата Кустовых выпивали отдельно. Серафима наместник «светить» категорически не желал, думая как далее использовать разведчика. Потому Дмитрий, посидев за общим столом с полчаса, незаметно исчез, пройдя в помещение «Русско-Американского банка», в том же особняке находящегося, где «за решёткой» пребывал младший брат, словно величайшая драгоценность империи.
Да, в работе разведчика наступают новые времена, сыскное агентство Пинкертона практикует фотографирование всех мало-мальски значимых деятелей Конфедерации. За полгода арестовали двух шпионов из САСШ, с аппаратами и большим архивом фотоснимков офицеров и чиновников КША. Изобретатели прилагают усилия по уменьшению фотографического аппарата. Похоже, скоро каждое мгновение жизни человеческой будет запечатлеваться. Вторая половина девятнадцатого века — не шутка!
Борегар ждал Образцова в дальней комнате, куда даже самые заядлые курильщики не доходили. Комната сия, закрывающаяся изнутри на засов, и была предназначена для приватных разговоров, едва только здание было выкуплено и начало перестраиваться под нужды Российско-Американской Компании.
— Генерал!
— Граф, — Борегар предпочёл объясниться сразу же, — я беседовал с Шерманом исключительно по поручению Президента, ни о каком сепаратном мире САСШ и КША речи не шло, предполагалось заключение договора со всеми участниками спора двух Америк — Россией, Великобританией, даже с Испанией. Но уязвлённый поражением Уильям «сошёл с рельсов», побежал к газетчикам.
— С Шерманом как раз всё ясно, — кивнул наместник, — меня и моего суверена беспокоит иное. По нашим данным в Вашингтоне есть понимание, что войну Севера и Юга надо заканчивать. И это можно только приветствовать. Но северяне, получив мир, не успокоятся, а непременно атакуют русские губернии…
— Граф, — не вполне вежливо перебил генерал, — да переименуйте уже этот чёртов штат! Надо же — «губерния Русский Вашингтон». Понятно, что у янки свербит во всех местах, когда слышат название, созвучное с ИХ столицей.
«Борегар намеренно выделил «ИХ столицей», — машинально отметил старый разведчик, — показывает, что Юг не вернётся, не объединится вновь в единое государство с Севером»…
— Пьер, если бы дело было только в новых названиях. Вашингтонские «ястребы» жаждут экспансии на Запад, жаждут заполучить новые территории и перевезти из Европы миллионы батраков, для обслуживания своих будущих латифундий. А подобравшись к нашим границам, непременно начнут войну. Подлую, неспровоцированную, как это уже было, когда Русскую Калифорнию несколько лет подряд атаковали банды мародёров из Орегона. Поэтому его величество Константин Николаевич настаивает на создание в центре континента нейтрального индейского государства.
— Дать краснокожим государство? Граф, я считал вашего царя прагматиком до последнего волоска в шевелюре! Но индейское государство — это же утопия!
— Отчего же утопия? Мексиканцы — суть те же индейцы и вполне себе имеют и армию и парламент и города, связанные телеграфом и даже какой-никакой, но военный флот…
— Скажете тоже, граф. Мексиканцев веками вразумляли испанцы, а те — великие мастера убеждать. И потом, совершенно же ясно, что в случае заключения мира и САСШ и КША продолжат соперничество, но уже мирное в «гонке на Запад». И тут России придётся отдать южную часть Калифорнии нам, чтобы выстоять против янки, не быть сброшенными в океан. Если же царь решит поставить на индейцев, и вы начнёте снабжать племенные союзы оружием для войны с белыми людьми, это будет страшной, непоправимой ошибкой. Тогда против вас могут выступить в едином строю и юнионисты, и конфедераты. Весь цивилизованный мир отвернётся от России!
— Вы словно не генерал, а неистовый миссионер в Неваде. Знаете, Пьер, в среду пайщики Российско-Американской Компании устраивают здесь же приём. Приезжайте, поговорим более предметно, по всем пунктам послевоенного обустройства на континенте переговорим.
— Почему со мной? Или такие разговоры вы ведёте со…
— Нет, — уже Образцов перебил Борегара, — ни с кем более, подобных разговоров я не веду. Дорогой Пьер, российский император считает вас наиболее достойным кандидатом на пост главы Конфедерации.
— Вот как. А Джефферсон?
— В среду, генерал. Обо всём в среду. Возвращайтесь за стол, а я, на правах хозяина продолжу «беспокоиться о десерте и винах, спущусь в погреб»…
Проводив генерала Образцов действительно спустился в подвал. Не в винный погреб, конечно, а к братьям Кустовым.
— Отдыхаете?
— Так точно ваше высоко…
— Без чинов, капитан. Без чинов! Налейте-ка ребята и мне. Хоть с русскими офицерами выпью, от души. Не с конфедератами дипломатничая.
Серафим Кустов как младший возрастом и званием споро наполнил рюмки водкой. Дмитрий, отчего-то застеснявшись, пододвинул к наместнику тарелку с отварной картошкой, обжаренной в сале.
— О, братцы, по-домашнему решили посидеть, по-семейному — догадался граф, — как в доме отчем. Ничего, скоро Ефим Фомич прибудет из Петербурга. Его величество на примере вашего батюшки хочет показать всей империи, чего можно достичь честной службой Отечеству, без связей, без протекции, едино лишь честностью и усердием.
На самом деле, всё было совершенно иначе. Губернатора Русского Вашингтона «придержали» в Петербурге на время, как выразился Константин, «раскулачивания» Беловодьевской старообрядческой общины. Нет, никто «кубышку» у бородачей не изымал, наоборот, к управлению финансами общины встали молодые тридцати-тридцатипятилетние промышленники и финансисты, в той же общине, в «хороших семьях» возросшие. Но молодым грамотеям, по три-четыре языка знающим, по миру помотавшимся, в Китае и в Японии и в Европах бывавшим и обучавшимся, «старцы» ходу не давали, делая ставку на «смирных и послушных»…
Последние лет пять это здорово вредило делу, большие денежные средства общины практически не оборачивались, «в земле вылёживались». Точнее говоря, в огромном денежном хранилище, в подвале церкви. А тут «старцы» решили «вдруг» перебраться подалее от «слуг царёвых», в Неваду, в Юту. И всю общинную казну разумеется, вывезти с собой.
Ефим Кустов, долгое время лавировавший между Константином и «головкой» общины был намеренно «выдернут» в Петербург, дабы не получил генерал и губернатор проклятия на свою голову как изменник и отступник от веры истинной, не надорвал сердце.
Примечательно, что «старцев» повязали их дети и племянники. Особая бригада, вошедшая в Беловодье, на половину состояла из кержаков, а полковник Сыромятов прямо у храма-хранилища сцепился с почтенным родителем, неистовым Василием Лукичём.
Все прочие с изумлением наблюдали как бравый офицер и его седобородый отец начали драку, впрочем, довольно быстро завершившуюся. Победила молодость и воинская выучка, Никита Васильевич скрутил родителя и сдал ошалевшим подручным.
