— Не могу, — впервые за все время их дружбы отказался капитан. — Мне надо в одно место…
Пикалов был почти уверен куда. Предложил:
— Возьми меня с собой, пригожусь.
— Обойдусь как-нибудь без помощников, — неожиданно снова разозлился Серебряный.
— Вольному воля. — Пикалов не понял, что взвинтило штурмана, и решил действовать нахрапом: — Установить, кто вырвал схему из секретной инструкции, особого труда не потребуется: все, кто брал ее в секретной библиотеке, записаны.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ничего, — пожал плечами Пикалов. — Просто размышляю вслух. Появляться тому дураку в секретной библиотеке вряд ли стоит.
— За честное признание меньше наказание, — возразил Серебряный.
— Так думал Иванушка-дурачок, направляясь к царю с повинною, — вставил Пикалов. — Лучше сделать так: запечатать схему в конверт, опустить в заводской почтовый ящик и позвонить секретчику. Ни ему, ни Меньшикову не выгодно раскручивать это дело, тем более ясно, что сделано это по недомыслию. А уж если виновный сам заявится, рано или поздно ему это аукнется.
— Спасибо, — Серебряный пожал крепко руку Пикалова. — Ты настоящий друг, Миша…
14
3/V 1942 г. …Перелет из г. Воронежа на аэродром Михайловка…
(Из летной книжки Ф. И. Меньшикова)
Нет, не зря говорят, что самое дорогое, самое прекрасное у человека — жизнь. Потому что с нею связаны все наши радости, наше счастье, все наши надежды. Александр чувствовал себя так, словно весь мир лежал у его ног, словно он маг и волшебник и любое желание, стоит ему только захотеть, будет исполнено. Он — снова летчик, и пусть побаливает немного спина — Александр снова в небе, ведет новый дальний бомбардировщик Ил-4 с могучим мотором М88Б в 1100 лошадиных сил против 750 ДБ-3, на котором они летали ранее. Все радовало его — и майское ослепительное солнце, и чистое синее небо, и изумрудная зелень полей и деревьев, и безукоризненный, прямо-таки величественный строй бомбардировщиков, летевших поэскадрильно плотным правым пеленгом. Полк в полном боевом составе по новому штатному расписанию — 31 экипаж вместо 70 — возвращался на свой аэродром. 31 бомбардировщик — все остроносые, ощетинившиеся пулеметами, поблескивающие свежей краской, внушительные, грозные. Некоторым экипажам уже довелось совершить на них с Воронежского аэродрома по нескольку боевых вылетов. Летчики и штурманы остались довольны самолетом.
Александр на боевые задания еще не летал, но из рассказов товарищей сделал вывод: в настоящих воздушных схватках с истребителями Ил-4 еще не побывали и судить об их непогрешимости рано. А о том, что надвигаются грозные события, свидетельствовали военные сводки, донесения воздушных разведчиков. Немцы сосредоточивают на южном крыле фронта огромное количество войск, техники; все бывшие наши аэродромы запружены истребителями и бомбардировщиками.
Приближалось жаркое время, жестокие бои. Но Александра они сейчас не волновали — он летел туда, где его ждала любимая, и он уже мысленно произносил ей ласковые слова, обнимал, гладил нежную кожу лица, целовал прохладные милые губы.
Она писала ему не очень длинные, но полные любви, душевной теплоты письма, просила беречь себя, не рисковать безрассудно. Милая, дорогая Иришка! Если б она знала, как он истосковался по ней. Не было, наверное, часа, минуты, чтобы он не вспоминал, не думал о ней. Вот ведь как странно устроена жизнь: Ирина — чужой человек, чужая жена, а стала ему ближе, роднее сестры. Риту он, разумеется, любил, жалел, но она как-то отошла на второй план.
Командир полка предупредил, что как только экипажи произведут посадку на своем аэродроме, сразу приступят к подготовке к ночному боевому вылету: боевое задание уже получено. Но до ночи останется время, и Александр был уверен, что выкроит если не час, то хотя бы несколько минут, чтобы повидаться с Ириной. Может, она и сама, прослышав о возвращении полка, придет на аэродром встречать его.
Мечты, мечты! Он и предположить не мог, какое огорчение ожидает его… Встречать на аэродром их действительно пришли не только наземные авиаспециалисты, командиры и бойцы базы обслуживания, но и повара, и официантки, врачи и медсестры, жители из соседних станиц. Едва первая десятка прошла над аэродромом, как туда повалили люди. Они остановились на краю летного поля, недалеко от стартового командного пункта, и приветствовали приземлявшиеся экипажи помахиванием пилоток, букетами цветов.
Александр летел во второй десятке, когда встречающие уже сосредоточились на краю летного поля. И хотя бомбардировщик пронесся над ними в сотне метров, различить в толпе Ирину и Риту он не мог.
Самолеты встречали механики и разводили их по вырытым за это время капонирам.
Как только приземлился последний самолет, поступила команда строиться. Меньшиков объявил дальнейший распорядок дня: до 12 часов — подготовка самолетов к боевому вылету, в 12.30 — обед, после — отдых. В 18.00 — ужин. Построение на аэродроме — в 19.00. Разведчиком погоды летит экипаж капитана Зароконяна, осветителем цели — экипаж капитана Арканова. Цель и маршрут полета будут объявлены дополнительно.
Александр взглянул на часы — без десяти десять. Превосходно! Времени, как говорится, навалом, он успеет навестить Ирину.
У бомбардировщика его поджидал дежурный по аэродрому, тихонько шепнул:
— Там тебя ждут.
Дав команду осмотреть самолет, дозаправить бензином и маслом, Александр заспешил на край аэродрома, где все еще толпились люди — к самолетам бойцы из оцепления посторонних не пускали.
Он издали увидел, как навстречу ему пошла девушка в гимнастерке, юбочке и пилотке. Но это была не Ирина, что огорчило его.
Рита бросилась ему на шею и сквозь слезы спросила:
— Как твоя спина? И вообще как ты себя чувствуешь? Я все время так переживала… — Заметила, что он не слушает ее, шарит по толпе взглядом, сказала ревниво: — Не ищи. Ее вчера вызвали в Ростов. Она забегала ко мне, передала тебе привет и уехала.
У него надсадно заныло сердце, и безысходная тоска сдавила грудь.
— Не говорила, кто и зачем ее вызвал?
Рита покачала головой.
А он-то спешил! Опоздал всего на день… Зачем ее вызвали? Разыскал Гандыбин или по служебным делам?
— Ты не расстраивайся, — стала успокаивать Рита. — Она обещала вернуться. Сказала, что любит тебя и разыщет, где бы ты ни был.
— А другие девушки?
— Все на месте. Только ее вызвали и еще одну, какую-то Таю.
Тяжесть отлегла от сердца — похоже, не муж…
15
10/V 1942 г. Боевой вылет в район Симферополя с бомбометанием по аэродрому Саки…
(Из летной книжки Ф. И. Меньшикова)
Громадное красное солнце, похожее на раскаленный шар, лежало на вершине могучего плоского облака, поднимающегося из-за горизонта, и было видно, как это облако накаляется и прогибается под тяжестью шара. Все вокруг принимало красноватый оттенок — и крыши виднеющейся вдали станицы, и деревца на краю аэродрома, и даже закамуфлированные бомбардировщики.
Александр смотрел на закат, на багровые облака, и на душе отчего-то становилось неспокойно, тоскливо. Серебряный подошел к нему, сказал, как всегда, с усмешечкой:
— Солнце красно вечером — нам бояться нечего. Если красно поутру, вот тогда не по нутру.
— Похоже, врет твоя поговорка, — возразил Александр. — Есть чего бояться: видишь, какая наковальня поднимается? Быть грозе.
— Гроза не фронтальная, обойдем.
Словно в подтверждение слов штурмана, заработали моторы на одном самолете, на другом, и вскоре весь аэродром огласился могучим рокотом. Спустя немного бомбардировщики один за другим порулили на старт.
Александр провожал экипажи с какой-то печалью в сердце — может, оттого, что не летел с ними, может, после длительного перерыва обострилось чувство опасности, и, когда последний бомбардировщик скрылся в огненном мареве, пошел в капонир, к своему самолету, чтобы заняться каким-нибудь делом и отогнать невеселые мысли. Серебряный засеменил следом.
— А нам, значит, комполка какой-нибудь сюрпризец приготовил? — высказал он предположение.
Александр не ответил. Он и сам догадывался, почему их экипажу приказали задержаться со взлетом: Меньшиков его жалеет и опекает, а Петровский не очень-то доверяет. Вот потому и сидят они на земле, когда другие идут в плотном строю к цели…
Он забрался в кабину, посидел, подвигал педали, ручку управления, глядя, как из стороны в сторону отклоняется руль поворота, элероны, поставил стрелку высотомера на нуль. Несмотря на то что солнце почти совсем утонуло в облаке, дюраль еще не остыл и в кабине было душно, пахло ацетоном, краской. Александр спустился на землю, где его поджидал Серебряный.
