То, что он увидел, заставило его позабыть голод, казалось, он никогда и не знал, что значит быть голодным. От неожиданности Тит дернулся назад, ударившись спиной о каменную стену, кровь прилила к его голове. Это было Оно, удивительное летающее существо! Отличавшееся от того, каким Тит его себе представлял, однако, несомненно это было оно. И оно явно было девочкой.
Но почему же так отличался тот образ, который вырисовался в голове Тита, от того, что он видел сейчас?
Вон она сидит на корточках, такая невероятно маленькая, перед костром, пляшущее пламя освещает ее лицо, над огнем она держит прут, на который, как на вертел, насажена общипанная птица. Вокруг нее разбросаны перья сороки. Неужели это и есть то романтическое, таинственное существо, встречи с которым он так жаждал? Легкое, грациозно парящее в воздухе? Неужели это существо, сидящее на корточках, как лягушка на берегу, почесывающее себе ногу грязной ручкой размером не больше букового листочка, и есть то эфемерное, сказочное создание, которое заполняло его воображение, отодвигало весь мир на второй план?
Да, это было именно так. Его видение обрело конкретные, приземленные черты маленькой дикой бездомной девочки – драгоценный металл стал глиной.
Но вот она повернула голову, и Тит увидел ее лицо – лицо, которое одновременно и шокировало и восхитило его. Все, что было в Тите от Горменгаста, содрогнулось и встрепенулось в гневе, все, что было в нем мятежного, задрожало от радости – от радости, порожденной встречей с самой душой неповиновения и бунтарства. Тит был в полном смятении чувств. Образ, который жил в нем – гордого, грациозного, совершенного создания, – испарился. И сейчас этот образ, живший в нем, казался уже банальным, мелким, сладким, как патока. Да, она была гордой, полной дикой жизни. И, возможно, изящной и грациозной в полете – но не сейчас. В том, как она сидела у огня, по-звериному раскованно, не было ничего изящного и грациозного. Вместо этого было нечто другое, глубинно земное.
Титу, влюбленному в образ, в котором сосредоточивалась дерзость и красота ласточки в полете, страстно хотелось подойти к маленькому созданию, обнять ее – однако он страшился этого, он видел теперь все в новом свете – птица, пойманная, убитая ощипанная и зажаренная на костре, разбросанные перья, звериные повадки, дикость и необычность, сквозившие в каждом жесте.
Да, он теперь видел ее лицо, он смотрел на оригинал, а не на образ, сотворенный им самим. В этом лице не было ничего действительно необычного в чертах не было ничего уникального, но лицо это как открытая книга сообщало о лесной девочке столь много.
Независимость привольность жизни выражалась не в какой-то особой подвижности черт, а просто во всем облике. Линия рта редко менялась, если не считать тех моментов, когда лесная девочка с животной радостью пожирала зажаренную птицу. Лицо не было подвижным и выразительным – оно, скорее, напоминало маску, но в этой маске отражалась ее жизнь, а не ее мысли. Лицо было цвета яйца малиновки и такое же веснушчатое. Волосы летающей девочки были черными как смоль и густыми, но не длинными – они едва доставали ей до плеч. Наверное, она каким-то образом обрезала их. У нее была круглая, очень ровная шейка, такая гибкая, что когда девочка с текучей легкостью поворачивала голову, сразу вспоминалась гибкость змеи.
Именно своими движениями, быстрыми, уверенными, а не чертами лица, она передавала Титу ощущение просто фанатичной независимости от кого бы то ни было.
Девочка, обглодав кости сороки, отбросила их через плечо в темноту и достала откуда-то рядом с собой деревянного ворона. Девочка поворачивала ворона во все стороны, внимательно разглядывая его, но никакого выражения при этом на ее лице не появилось. Девочка положила деревянную птицу на землю рядом с собой, но место там было неровное, и ворон упал головой вперед. Безо всяких колебаний девочка, сжав кулачок, ударила деревянного ворона – так ребенок наказывает провинившуюся игрушку. Вскочив на ноги, она скользящим движением ноги отшвырнула ворона в сторону, тот отлетел к стене пещеры.
Теперь, когда она вскочила на ноги, она казалась совсем иным существом, отличным от того, которое только что сидело на корточках у огня. Она стала стройной и грациозной, как молодое деревце. Она повернула голову ко входу в пещеру, занавешенному пеленой дождя. Несколько мгновений девочка безо всякого особого выражения смотрела на отверстие, задернутое потоками ливня, а потом двинулась по направлению к нему. Сделав пару шагов, она остановилась. Ее тело явно напряглось, а голова стала вращаться во все стороны, при этом плечи не двигались – ее голова, как у птицы, могла почти полностью поворачиваться назад. Ее взгляд пробежался по пещере. Было видно, что она чем-то обеспокоена.
Тонкое стройное тельце изготовилось к бегству. Ее глаза снова медленно оглядели пещеру, взгляд всверливался во все темные углы. Но вот взгляд замер, и Тит догадался, что она смотрит на его рубашку, мокрую, изорванную, лежащую среди папоротников на полу пещеры.
Девочка повернулась и легкими и настороженными шагами подошла к брошенной рубашке, вокруг которой уже успела собраться лужица. Девочка присела на корточки и снова превратилась в уродливую, почти отвратительную лягушку. Ее взгляд по-прежнему подозрительно двигался по пещере. На некоторое время он задержался на огромных папоротниках, под которыми скрывался Тит.
Девочка бросила еще один взгляд на вход в пещеру а потом, осторожно подняв рубашку с полу и держа ее перед собой на вытянутых руках, стала разглядывать ее. С рубашки капала вода. Девочка сложила рубашку и стала с удивительной силой ее выкручивать. Затем разложила рубашку на земле и, по-птичьи склонив голову набок, стала снова внимательно рассматривать.
У Тита от неудобного положения затекли руки и ноги, и ему пришлось лечь на спину, чтобы поменять положение. Когда он вновь посмотрел сквозь папоротники, то девочки возле рубашки уже не оказалось – она переместилась ко входу. Тит понимал, что не сможет оставаться под папоротниками вечно – рано или поздно ему придется выбраться из-под них и явиться девочке. Тит уже собрался подняться на ноги – будь что будет, – когда очередная молния ослепительным светом затопила вход в пещеру. Девочка четким черным силуэтом вырисовывалась на фоне призрачного металлического сияния – она стояла слегка прогнувшись, откинув голову, открыв рот и ловя высвеченные молнией потоки дождя, казалось, сама молния падает в ее широко открытый рот. На мгновение девочка превратилась в черный контур вырезанный из бумаги – все линии были удивительно совершенны, а ее рот, казалось, хотел выпить все небо. А потом снова опустилась темнота, и через пару секунд Тит увидел, как девочка появляется из темноты и вступает в круг света, отбрасываемого костром. Было ясно, что рубашка очень занимает ее – девочка опять подняла ее с земли и стала вертеть перед собой то сяк, то эдак. Наконец она подняла ее над головой, продела в рукава руки и натянула через голову. Теперь это простое одеяние выглядело на ней как просторная ночная рубашка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
