— Единорог, — сказал Оливер, испортив леди Пенелопе эффектную паузу. Милорд ректор тоже не любил, когда его перебивают. — Мисс Аштон помогает доктору Грину в его проекте по изучению эноре кэллапиа и при этом свободно контактирует с изучаемым объектом. Вам известно, что на это — лучший тест на честность. Благодарю, что напомнили об этом, леди Райс, иначе мы долго могли бы еще спорить. Теперь, надеюсь, мы можем принять на веру свидетельства мисс Аштон и продолжить обсуждение нашей проблемы?
— И не вздумайте применять магию к моей ученице, — усаживаясь на место, пригрозила ворчливо наставница, все-таки оставив за собой последнее слово в обсуждении моей персоны.
За обсуждение проблемы взялись без особого энтузиазма.
Об искажениях реальности известно слишком мало, чтобы вот так, посовещавшись, сразу найти решение. Или хотя бы понять, где это самое решение искать.
— Мы даже не знаем, сколько на самом деле пропало людей, — вынужден был признаться Оливер. — Как говорят некоторые факты, исчез как минимум еще один человек. Библиотекарь.
Историю с формулярами ректор пересказывал, подглядывая в сделанные когда-то мной записи, и я с ужасом подумала, что не будь этих заметок, он ее и не вспомнил бы. А в восьмой секции сейчас все карточки заполнены уже одним почерком.
Хорошо, что я тогда сразу же все записала.
Записала… написала…
Но… Почему я раньше этого не поняла?! Когда я писала книгу, там и слова не было ни о каких пропавших библиотекарях!
— Элизабет, — милорд Райхон поглядел на меня с тревогой, — вам все же нехорошо? Или… я что-то неверно запомнил?
— Нет, все правильно, только…
Как же мне объяснить ему? Не скажешь же, что верховный бог Трайса подсказал искать виновника среди тех, кого не было в моем романе?
— Я лишь сейчас подумала, что если я помню старую версию реальности, то должна помнить и исчезнувшего библиотекаря, — проговорила я неуверенно. — А я не помню. Значит, я либо помню об исчезновениях не все, либо этот человек не исчез, а…. Если он изменил свою судьбу — это ведь совсем не то, что исчез, да? И я о нем забыла, как и остальные. Или никогда и не знала. Потому что его… как бы не было…
До чего же сложно с этими изменениями реальности! Что было? Чего не было? Но библиотекарь подходит. Библиотека подходит. Мы гадали, где могли пересекаться все пропавшие — почему бы не в библиотеке? В восьмой секции, где хранятся книги по истории магии и магических существ. Таких, как драконы, например.
— Библиотекарь? — мисс Милс скептически поморщилась. — Сомневаюсь, что какой-то библиотекарь организовал бы такое.
— Отчего же? — впервые с начала совещания подал голос профессор Гриффит. — Все наши библиотекари — маги той или иной квалификации. А многие идут на эту работу именно затем, чтобы эту самую квалификацию повысить. Я сам, в бытность свою аспирантом, подрабатывал в книгохранилище. Имел неограниченный доступ к нужной мне литературе и достаточно свободного времени для ее изучения. Полагаю, сейчас ситуация ненамного изменилась.
Я с трудом подавила разочарованный вздох.
Слова правоведа, с одной стороны, подтверждали возникшую у меня версию: все библиотекари — маги с неограниченным доступом к книгам, в том числе и редким, и не исключено, что в одной из этих книг могло отыскаться описание ритуала, последствия которого мы пытаемся нейтрализовать. С другой стороны, при таком раскладе пропавшим библиотекарем мог оказаться кто угодно. Я-то уже набросала в уме “портрет” подозреваемого, исходя из сформировавшейся еще в детстве уверенности, что библиотекари рождаются уже скучными тетками “за сорок”, с собранными в пучок волосами и непременно в очках, или, на худой конец, занудными стариками с покрытыми книжной пылью лысинами. А нашему библиотекарю ничего не мешало быть симпатичным молодым аспирантом. Или аспиранткой. Или магистром любого пола в самом расцвете сил, не сумевшим в свое время устроиться по специальности и теперь ждущим, когда в академии освободится для него подходящая должность.
— Почему бы и не библиотекарь? — поддержал мистера Гриффита профессор Брок. — Помню, я еще студентом был, работала в секции некролибрики одна дамочка. Так она без всяких научных степеней, только книжек начитавшись, однажды половину кладбища нашего подняла. При том, что вы знаете, как у нас хоронят: защиту ставят на каждую могилу, что от спонтанных пробуждений, что от целенаправленных воззваний… Ан нет! У дамы-то горе приключилось: супруг ее со студенточкой роман закрутил, вот и разошлась в гневе… библиотекарша… А нас, все старшие курсы с преподавателями, погост упокаивать отправили. Искать, кто куда разбрелся, закапывать потом…
Старый некромант вздохнул с мечтательной улыбкой: мол, хорошее было время. Провел по лысому черепу растопыренными пальцами, будто хотел взъерошить оставшуюся вместе с веселыми денечками в прошлом шевелюру, и умолк, ожидая, что теперь скажут другие.
— Предложенная мисс Аштон версия заслуживает внимания, — проговорил инспектор Крейг, на миг сфокусировал на мне взгляд разбегающихся в разные стороны глаз и вынул из папки, что принес с собой, исписанный лист бумаги. — Мы тоже предполагали нечто подобное. Один из моих стажеров даже провел несколько дней в восьмой секции, пытаясь выяснить, хранятся ли там книги, содержащие информацию об интересующих нас ритуалах. Талантливый юноша, на такие дела у него прямо-таки нюх…
Знаю я этого юношу. Судя по тому, как полицейский вновь взглянул на меня, а уголки его губ дрогнули в усмешке, точно знаю. И ведь ни словом не обмолвился, стажер хвостатый, о том, что и где разнюхал!
— Леди Райс, — обратился полицейский к целительнице, — вы помните книги, которые передали четыре года назад в дар библиотеке?
— Конечно. Если вас интересует, у меня есть полный список. Там были довольно редкие издания, доставшиеся мне от предков…
- “Истоки волшебства”, например, — подсказал инспектор.
- “Истоки волшебства”, - степенно кивнула леди Пенелопа. — Старинное издание, едва ли не первые печатные книги по истории магии. Отпечатаны в единственном экземпляре… в трех томах, кажется…
— В трех, — согласился мистер Крейг. — Если верить библиотечной описи. А если верить Эдриану Кроншайскому, в своих трудах ссылавшемуся на эти самые “Истоки”, сборник был выпущен в четырех томах.
— Эдриан Кроншайский? — переспросила я в воцарившейся тишине. — Тот самый, что написал “Драконий век”?
— Тот самый, что в позапрошлом веке преподавал в нашей академии историю мистических существ и попутно проводил изыскания по этой теме, — дополнил милорд Райхон. — Очевидно, он имел доступ к личной библиотеке тогдашнего главы академии, где и мог ознакомиться с… четырехтомником, как теперь оказалось. Реальность меняется постепенно, мисс Аштон. Помните, как это было с мистером Лостом? Никто не помнил его самого, но в первые дни мы еще находили свидетельства его существования. Думаю, что в скором времени, если мы ничего не сможем предпринять, изменения коснутся и книг Эдриана Кроншайского, и “Истоки волшебства” навсегда превратятся в трехтомник. Тогда как в четвертом томе, я подозреваю, и содержатся инструкции по проведению вызывающего изменение реальности ритуала.
