Дикий вопрос и ненужный. Больше ничего не нужно.
— Вороной мориск. — Дьегаррон упрямо торчал рядом. Решил, что она будет рыдать или падать в обморок. Не будет. Не умеет она этого.
— Спасибо.
Хочет помочь, не знает как. Тоже мне враг! Зверь кэналлийский… Глаза б не глядели!
— Ваше высочество, я не могу ни за что ручаться, но если это будет хоть немного зависеть от нас…
— Что может зависеть от вас?
— Похороны. Если вам трудно писать, скажите. Я отправлю срочных курьеров. В Валмон, в Алат, к регенту…
— Не нужно. Хватит таскать покойников. Вообще хватит.
Принцесса посмотрела на свои руки и поняла, что держит стакан с касерой. Она его взяла, потому что Дьегаррон налил. Кэналлиец хочет помочь. В самом деле, почему бы не налить пьющей бабе? Пускай запивает, не впервой. Пускай запивает, плачет, кричит…
Матильда Ракан молча поставила стакан на стол. Вспомнила о фляге, вытащила, положила рядом. Встала. Повернулась. Вышла.
3
Бумаг от Альдо осталось немного, но времени на них все равно не хватало. Марианну за минувший со смерти Альдо месяц Робер видел три раза, Клемента — четыре, но погромов в столице не случилось, голода тоже. Барсинцы и те сидели тихо. Все шло более или менее сносно, а Иноходец с Катариной украдкой считали дни до ответа из Ноймаринен. Ждать оставалось в лучшем случае недели полторы, в худшем — столько, сколько сочтет нужным истинный регент.
Сестра отзывалась о герцоге Рудольфе с теплотой, но она не поднимала мятежа и не вешала родичей губернатора, а договор с Савиньяком после переворота утратил силу. Власть вернулась к Олларам почти без помощи южан и уж точно без участия сидевшего в тюрьме Эпинэ. Робер и не подумал бы возмутиться, верни Ноймаринен мятежного герцога в Багерлее, но Карваль, Пуэн, Сэц-Ариж не должны болтаться в петле, что бы они ни натворили в Старой Эпинэ. А натворили они немало…
Робер прикрыл руками глаза, соображая, что важнее — письмо Гаржиака или жалоба гильдии лекарей, — но пришлось заняться третьим, потому что явился Ричард. Неожиданно и удивительно не к месту, но не выгонять же. Это Карвалю или Мевену можно сказать, что занят и просто устал до потери соображения, а Дикон, чего доброго, надуется и отправится со своей обидой к Катари. Сестра переносила эти визиты со все бо́льшим трудом. Она не жаловалась, но спать на ходу не значит ослепнуть.
— Передать корнету Окделлу, что вы заняты? — услужливо подсказал Сэц-Ариж.
— Нет… Пусть войдет, и, во имя Леворукого, не называй его корнетом!
— Простите, монсеньор, это лучшее, что можно о нем сказать.
— Не пытайся переплюнуть Придда, и вообще…
Никакого «вообще» в голову не приходило. В нее ничего не лезло, кроме романса, который пел сгинувший Валме. Жеманные строчки наползали друг на друга, забивая все, кроме усталости. «Это было печально, я стоял у окна», — пробормотал сидящий за столом Робер. Жильбера, к счастью, в кабинете уже не было. Робер снова прикрыл глаза. «Это будет печально, — раздалось в голове, — я не вспомню о вас…»
— Мне нужно с тобой поговорить.
— Садись. Как ключица?
— Прошла… Проходит… Робер, мы не можем терять времени. Скоро придут ноймары.
Что для Дика скоро, для них с Катариной и Карвалем — тысяча лет, но дуралей опять наслушался Штанцлера.
— В Олларию, скорее всего, войдут ополченцы из Приморской Эпинэ и кэналлийцы. Ноймаринен воюет, он вряд ли отпустит к нам хотя бы полк.
— Тем лучше. Ты еще не разбирал его бумаги?
— Чьи? — Изнемогавший в борьбе с романсом Иноходец не сразу сообразил, о ком речь. — А… Нет, руки не доходят. Я же говорил на прошлом Совете.
— Тогда это сделаю я. Альдо мне доверял, то есть он доверял нам с тобой, но ты занят… А мне рука не помешает.
— Нет, Ричард, это мое дело. — Будь Альдо жив, правда о нем пошла бы Дику на пользу, но мертвый имеет право на хотя бы одну любовь.
— Понимаешь, — Ричард усиленно разглядывал блестящий вопреки всем переворотам паркет, — там есть одно письмо… Личное. Оно лежит в гайифской шкатулке… Той самой, что взяли в гробнице. Если ты ее увидишь… Клянусь Честью, это касается только меня и Альдо. Я бы не хотел, чтобы это прочел даже ты.
— Хорошо, я верну это письмо тебе. Если найду. От кого оно?
— Оно лежит… лежало в шкатулке. Я не имею права сказать больше.
— Это так для тебя важно?
— Да! Там…
— Ты же не имеешь права говорить. — Наверняка что-то про Катари. Сестра уже не знает, что с этой любовью делать. — Я скажу тебе, когда займусь письмами. Ты узнаешь свое без шкатулки?
— Конечно! — Дикон перевел дух и торопливо выпалил: — Робер, ты думал о том, что мы будем делать дальше? Мы с тобой?
Зубы заговаривает… Дипломат! Точно просил руки Катарины и будет просить снова… А потом женится с горя на какой-нибудь Мирабелле.
— Если разрешат, я отправлюсь на войну. Хоть полковником, хоть капитаном… Буду рад взять тебя с собой. Конечно, когда ты поправишься…
— Я не об этом! Мы должны вернуть свои истинные имена! Катарина… Ее величество подпишет, и…
— Кому это сейчас нужно? — Работать, не спав две ночи, еще можно, но спорить об именах…
— Мы должны помнить, кто мы есть! — Нет, это не дипломатия, вернее, не только дипломатия. — Робер, истинные имена нужны нашим потомкам, нашим предкам… Всей Талигойе, всем Золотым землям.
Золотым землям если что сейчас и нужно, то покой. И предкам тоже. Где положили, пусть там и лежат. Правые, виноватые ли, не нам их судить.
— Наших предков вынудили взять эсператистские клички, но мы можем это исправить. Мы не можем идти вперед, пока не вернемся назад! — Дик явно счел молчание знаком согласия. — Повелители Молний на самом деле Марикьяре, Повелители Скал — Надорэа.
— А Оллария на самом деле Кабитэла. — Гаржиаку он ответит утром. И лекарям тоже. — Деревня, в которую Эрнани перетащил столицу. Нынешние Фебиды и те больше… Предлагаешь выгнать три четверти горожан и снести все кварталы за Старыми аббатствами?
— Не говори глупостей, — потребовал Дикон. — Истинное имя даже больше, чем знамя. Ты — Повелитель Молний, я — Повелитель Скал, Алва — Повелитель Ветров, а кто такой Оллар? Бастард какого-то марагонца! Если хочешь знать, то да, мне противно жить в Олларии. Святой Алан, это… унизительно!
— Ты забыл Повелителя Волн. Дикон, мне плевать, кем был Франциск. Мне нужен приличный лес на починку Нижних мостов и моста Святого Луки. Срочно нужен, иначе с берега на берег придется таскаться через предместья. А если мы не заплатим лекарям, в больницах останутся только больные…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
