Читаем без скачивания Письма с Дальнего Востока и Соловков - Павел Флоренский

г. Загорск (б. Сергиев)

Московской области

Пионерская, 19 Флоренский

Анне Михайловне Павел Александрович

Флоренской Cn. I, Доп. 2

1936.ѴІІ.20—21. Соловки. № 68. Дорогая Аннуля, давно не получаю от тебя писем, и лишь на. днях пришло Олино, с обез- покоившим меня известием о болезни маленького. Сообщите поскорее об его состоянии. Издалека, при дальности и заторможенности сообщения все представляется тревожным и тяжелым. Живу я ускоренным темпом, дел накопляется все больше и все, конечно, спешные, так что не знаешь, за какое именно схватиться. Так уж я устроен, что не могу не двигаться вперед и, следовательно, не создавать новых вопросов. А ста-* рые, между тем, тоже остаются и тянутся длинным хвостом. Сейчас, вот, опять новая работа вклинилась в прежние дела. 18–го ночью вернулся из 5–дневн. экспедиции на один из беломорских архипелагов, куда ездил с целью геолого–минер, обследования. Удалось найти там ценные ископаемые: хороший облицовочный камень — розовые гнейсы, многочисленные пегматитовые жилы—полевошпатные и кварцевые, содержащие также слюду, магнетит и турмалин, недурной песок, а из растительного мира — большие запасы оленьего мха, ягеля. В настоящее время занят обработкою наблюдений, писанием докладных записок, анализами и проч., т. к. дело это промышленного масштаба. Поездка оставила сильные впечатления. Пришлось прикоснуться к коренным первозданным породам, к дикой, безлюдной природе, лазить по скалам, плавать на моторной лодке с острова на остров, спать на скалах и на оленьем мхе. Пейзаж величественный и незабываемый. Из моря выходят грибообразные шапки, или словно караваи хлеба, голые, оглаженные, с крутыми, а местами совсем отвесными берегами, уходящими под большим наклоном в море. Верхняя часть этих караваев серая — от лишаев и мхов, окаймление же прекрасного розового цвета, словно освещено прощальным лучом закатного солнца. Ho это — собственный тон гнейсовых пород, слагающих острова архипелага. Вблизи видишь, что они, эти породы, действительно розовые, от бледно–серо–розового до темнорозового. Форма этих каменных шапок внушает невольное волнение всякому, кто соприкасался с геологией: типичные бараньи лбы, напрашивающиеся по совершенству в атлас или в курс лекций, но бараньи лбы гигантские, от I км до 2 км поперечником. Древнейшие образования мира (этим гнейсам следует считать между одним и двумя миллиардами лет) соприкасаются, непосредственно переходят в молодые ледниковые— выразившиеся в бараньелобной форме, в облизан- ности поверхности, с кото рог ледник содрал все позднейшие отложения, в многочисленны: валунах, разсеянных по многим из этих островов и в ряде; ругих проявлений. А на скалах начинаются образования новейшие: выростают лишаи, белый олений мох, кое–где кустарник!, но странного вида: можжевельник, сосна, береза, вереск и др стелются здесь по самой поверхности скалы, как низкая трава травянистые же растения необыкновенно низки. Все боятся подняться над скалою, очевидно из боязни ветров. На первозданіых породах, древних как мир, на этих скалистых поверхностях, не поддающихся ни молотку, ни КНрке, ни зубилу, породах о соторые молотки плющатся как восковые, породах устойчивые даже против погоды и ничуть не разрушающихся в течение тысячелетий, на них появляются новообразования: тонкий слоі молодого торфа, признаки бо- Лйот на плоских вершинах, застойные в скальных ямках лужи дождевой воды, какие‑то зачагки ручейков, кое–где каплющих но отвесам. Картина первого цня творения! Ho жизнь сильнее всего: растения заводятся на кручах, неприступных и совершенно голых, начинают выглядывать из трещин, —корявые, прижатые, закрученные, голодные, и все же преодолевающие скудость и суровость условий, — коренящиеся неизвестно на чем, питающиеся неизвестно чем. Нет ничегс сильнее жизни, и она берет свое и завоевывает себе место везде и всегда. Нужно сказать, впрочем, что эта пустынно–величественная картина несколько нарушается южными, отвесными берегами некоторых из островов. ТУт, под отвесом, среди нагромождений валунов и скальных осыпей из обломков в I, 2, 3 метра размерами, на песчанистых отмелях уже, притаившиеся от северных ветров, завелись группы деревьев, цветут яркие и нарядные цветы. Тут растения уже оставили свою убогость, выпрямились во весь рост, раскинулись и, неприкосновенные, невидимые человеку, пользуются целосуточным светом и сравнительно теплым и мягким воздухом. Ho эти южные зеленые окаймления некоторых из островов только подчеркивают общую суровость пейзажа. Изумительные краски закатного и еле заходящего солнца придают морю розовые, пурпурные, нежно голубые тона и, кажется, словно находишься не на земле, а в сказочной стране или видишь все во сне, так оно непохоже на привычное и общеизвестное. Порою все заволакиваетоя туманом. Гремят грозы. Одна гроза была столь сильна, по здешним местам, что повредила, ударив в радиоантенну, приемник и прервала связь с Соловками. Порою, почти внезапно, начинают дуть ветры. Море покрывается барашками, плыть на моторной лодке становится невозможным, ее качает во все стороны, как ореховую скорлупку на воде. Ho столь же внезапно ветер затиха<ет, волна прекращается, начинает светить солнце своим жемчужным, призрачным светом.

В море плещутся морские зайцы, которых ловят почти без труда. Довольно много птицы. На больших островах, где лесной покров уже развился несколько, бегают зайцы сухопутные. Один из островов, совсем голый, совсем безлесный, покрытый, лишь сверху оленьим мхом да разноцветными лишаями — зеленоватыми, серыми, коричнево–черными, оранжевыми, с отвесными берегами оказался густо населенным птицей. Когда мы подъехали к нему, то уступы береговых отвесных скал были унизаны птичьем. Непуганное, оно долго не разлеталось и только от слишком большого шума все эти гаги, гагары, чистики, утки снялись неохотно со своих мест. Тогда воздух наполнился (буквально!) птицами как комариной стаей. Потом все они перелетели на море, уселись сгрудившись на воду, и обширная поверхность моря стала черной, словно посыпанная маком. В разселинах между скалами и в осыпях безчисленные гнезда. Бывшие с нами птицеловы набрали несколько мешков птенцов разного возраста, кажется для отправки куда‑то, м. б. в Москву, как редкие виды северных птиц. Мне было очень жалко, что нарушается безмятежный покой птичьего базара, но охотники приехали со специальным поручением, и протестовать не приходилось. VII.23. По приезде начались обычные в таких случаях последствия: доклады, вычерчивание карт, писание записок, отчетов, калькуляция предполагаемой добычи; составили коллекцию для отсылки в Управление, конечно в ящике из полированного дерева. Иначе говоря, спешка, суетня и беготня. Первую стадию этих хлопот сбыли с рук. Теперь вступили в стадию более подробного анализа, черчения и т. д. для обстоятельного отчета. Мне помогает, между прочим, один из студ. Іеол. Разв. Инст [2363] с которым мы путешествовали на архипелаг и с которым вспоминаем поездку на Тиман и разные бывшие там случаи. Студент этот из Александ- рополя, теперь Ленинакана. Водоросли идут своим чередом, т. е. и испытания, и малое производство и подготовка к строительству агарного цеха и, затем, комплексного завода. Крепко целую тебя, дорогая Аннуля. Очень ли хлопотно тебе? Постарайся распределить хлопоты по хозяйству на всех равномерно. Еще раз целую. Целую Васюшку и маленького, кланяюсь Наташе.

Дорогой Олень, получил твое письмо. Очень рад, что наконец‑то ты покончила с экзаменами, несмотря на свою голову. Отметки твои меня нисколько не волнуют, они—дело второстепенное, и если на них вообще приходится обращать внимание, то только по причине житейской, а не по существу. Ведь надо знать и понимать, а как это знание выглядит на экзамене—маловажно. Вашим успехам с симфонией Гайдна радуюсь, т. к. они вовлекут вас в стихию музыки и заставят не просто учиться, подходя к музыке как обязанности, а жить в музыке и делать музыку [2364]. Только живя деятельность в той или другой Офере, наряду с обучением, д. ет возможность действительно усвоить эту сферу и освоиться ней. То обстоятельство, что вас заставляют повторять симфонію, очень полезно: лишь многократным повторением осваивавтся подробности, оттенки и техника, а иногда появляется и юнимание—не только данного произведения, но и многих друих. Поэтому играйте, повторяйте, совершенствуйте исполненіе. А параллельно постарайтесь разучить еще что‑нибудь. Был(бы хорошо взять вещь с двумя роялями, каждый в четыре рум. И в техническом отношении, и в смысле полнозвучности это дало бы вам большой эффект. Вообще же игра с оркестром юлезна для привычки и умения охватывать произведение в цел#м, а кроме того позволяет легче преодолевать скучные моменты обучения и изучения, особенно в вашем возрасте, когда ищут эбщества. Старайся по возможности привлекать к игре и Тику, а когда приедет Мик, то и его. Сообщи мне, прочел ли он стиха, которые я переписал для него. Tk спрашиваешь о занятии иностранными языками. Как я уже писал неоднократно, знать иностранные языки совершенно необходимо, но для этого, помимо изучения, необходима и м. б. даже особенно важна практика—чтение, по возможности вслух, и разговор. Практику надо наладить во всяком случае и пользоваться всяким возможным обстоятельством, чтобы поговорить и почитать на иностранном языке. Что же касается до изучения, то это будет зависеть от состояния твоего здоровья и от свободного времени. Ho, думаю, у тебя уже достаточно знаний для дальнейшего усвоения языка на практике, и последнею никак нельзя пренебрегать. Только тут надо положить себе за правило не ждать какого‑то особенно благоприятного времени в отдаленном будущем, а делать понемногу и хотя бы кое как постоянно то, что можно делать в данное время. Мало того, что эти предполагаемые особо благоприятные обстоятельства обычно никогда не приходят; если бы они и пришли, то ими все равно нельзя воспользоваться полностью, т. к. усвоение языка достигается лишь медленным постоянным всасыванием, а не берется приступом, даже самым рьяным. А медленное всасывание гомеопатическими порциями не требует ни большого времени, ни больших усилий—лишь настойчивости и желания. Целую тебя, дорогая Оля, отдыхай и пользуйся летом.