Читаем без скачивания Красный Марс - Ким Робинсон

Но они все же находили путь, а потом останавливались, находили и останавливались — и так проходили дни за днями. Они сократили порции еды вдвое. Энн сидела за рулем больше, чем кто-либо, потому что была свежее остальных на вид, да и вообще была лучшим водителем из всех, не считая Мишеля. К тому же она чувствовала, что находилась в долгу перед ними после своего постыдного упадка, длившегося бóльшую часть путешествия. Она хотела делать все, что могла, и когда она не вела машину, то выходила разведывать путь. Снаружи было все так же ошеломляюще громко, и земля дрожала под ногами. К этому невозможно было привыкнуть, хотя она старалась изо всех сил не обращать на шум внимания. Солнечный свет продирался сквозь мглу широкими бледными вспышками, и в закатный час в небе появлялись гало и вокруг тусклого солнца проявлялись кольца света; все небо не раз как будто полыхало огнем — точно апокалипсис с полотен Уильяма Тёрнера[89].

Довольно скоро Энн выбилась из сил, и работа стала для нее изнуряющей. Теперь она поняла, почему ее товарищи были такими уставшими, почему уделяли так мало внимания ей и друг другу. Мишель не смог обнаружить последние три тайника, мимо которых они проезжали, — их либо засыпало, либо затопило, неважно. Половинные порции составляли 1 200 калорий в день, что было гораздо меньше, чем они расходовали. Недостаток еды, недостаток сна — и наконец, по крайней мере для Энн, — все та же старая депрессия, настырная, как смерть, поднимающаяся в ней, как наводнение, как черная жижа из грязи, пара, льда и дерьма. Она упрямо продолжала работать, но ее внимание то и дело выключалось, и ее снова окутывали бессмысленные звуки, и все смывалось белым шумом отчаяния.

Путь становился все труднее. Был день, когда они проехали всего один километр. На следующий почти совсем остановились — валуны выстраивались поперек уступа, точно противотанковые препятствия на линии Мажино[90] Большого человека. Как заметил Сакс, это была идеальная фрактальная равнина, имевшая примерно 2,7 измерения. Никто не стал ему отвечать.

Касэй, который шел пешком, обнаружил проход у самого края наводнения. На какое-то время вся видимая часть потопа застыла, и это длилось уже последние два дня. Она простиралась до самого горизонта, точно беспорядочная поверхность Северного Ледовитого океана на Земле, только гораздо грязнее — огромная смесь черных, красных и белых комков. Лед неподалеку от берега был плоским и нередко — даже прозрачным. Они могли, глядя сквозь него, увидеть, что глубина там составляла всего пару метров и все затвердело до самого дна. И они поехали вдоль этого ледяного берега, а когда камни вынудили их, Энн заехала прямо на лед сначала левыми колесами, а затем и всем марсоходом — тот выдерживал их не хуже любой другой поверхности. Надя и Майя пренебрежительно хмыкнули в ответ на встревоженные взгляды всех остальных.

— В Сибири мы зимой всегда по рекам ездили, — сказала Надя. — Лучше их дорог у нас не было.

И Энн целый день вела машину то по рваной кромке наводнения, то по его поверхности, и они преодолели 160 километров — это был лучший итог за последние две недели.

Ближе к закату пошел снег. Из Копрата вылетал западный ветер, и пылевидные комья снега проносились вместе с ним так, будто путешественники стояли на месте. Они въехали к свежим заносам на льду. По всему льду были разбросаны крупные валуны, отчего место походило на брошенный жилой квартал. Свет здесь был тускло-серым. Чтобы проехать сквозь эти дебри, им требовался пеший проводник, и после вялого совещания Фрэнк вызвался на эту роль и вышел наружу. На тот момент он оставался единственным, у кого имелись хоть какие-то силы, — даже больше, чем у молодого Касэя; Фрэнк все еще пылал яростью, и этот жар не собирался спадать никогда.

Он медленно шел впереди машины, проверял пути и возвращался, качал Энн головой или махал рукой. Вокруг него к падающему снегу поднимались редкие завесы морозного пара, и, смешиваясь, они возвращались с порывами стремительного вечернего ветра, дувшего в темноте. Наблюдая за шквалом, Энн не заметила места, где лед соприкасался с землей, и марсоход взобрался на круглый камень прямо на замерзшей береговой линии так, что левое заднее колесо осталось свободно свисать. Энн изо всех сил напирала, чтобы передние колеса двинулись вперед и скатили их с камня, но они зарылись в смесь песка и снега. Оба задние колеса теперь едва касались земли, а передние уходили все глубже в ямы, которые сами себе устраивали. Путешественники застряли.

Это уже не раз случалось и прежде, но сейчас она была обозлена на саму себя за то, что отвлеклась на небо, которое даже не имело никакого отношения к делу.

— Что вы, черт возьми, творите? — крикнул Фрэнк по внутренней связи. Энн подскочила в кресле — ей никогда не удавалось привыкнуть к его резким вспышкам гнева. — Давайте проезжайте! — добавил он.

— Я наехала на камень, — ответила она.

— Да чтоб тебя! Неужели нельзя было смотреть, куда едешь? Так, погоди, останови колеса! Я сейчас положу подкладки под передние колеса и сдвину вас рычагом, а вы слезайте с камня и поднимайтесь по склону так быстро, как сможете, ясно? А то уже новая волна собирается!

— Фрэнк! — воскликнула Майя. — Забирайся внутрь!

— Как только разберусь с этими чертовыми подкладками! Будьте готовы ехать!

Подкладки представляли собой полосы шипастой металлической сетки, которые устанавливались под колеса, зарывшиеся в песок, а затем разматывались так, чтобы колесам было с чем сцепиться. Старинный способ, который применялся еще в пустынях, и Фрэнк повозился перед марсоходом, сыпля проклятия себе под нос и бросая указания Энн, которая следовала им, сцепив зубы и чувствуя тяжесть в желудке.

— Так, давай! — крикнул Фрэнк. — Поезжай!

— Сначала залезай внутрь! — воскликнула Энн.

— Нет времени, проезжай! Я ухвачусь за машину сбоку, проезжай, черт тебя дери!

И Энн мягко прибавила ускорения передним колесам, почувствовала, как они, сцепившись, кое-как сдвинули машину на камне, и задние колеса снова коснулись земли, после чего они спокойно съехали и были свободны. Но рев наводнения позади резко усилился, и вслед за машиной полетели ледяные глыбы, издававшие отвратительный треск, после чего лед накрыло темной волной испаряющейся пузырящейся жижи — волны, застлавшей окна машины. Энн вдавила педаль в пол и мертвой хваткой вцепилась в руль, который норовил выскочить у нее из рук. Сквозь грохот удара волны она расслышала крик Фрэнка:

— Проезжай, дура, проезжай!

И их сильно стукнуло, после чего машину вывернуло влево и она потеряла управление. Энн навалилась на руль, но ее отбрасывало из стороны в сторону. Ее левое ухо пронзило болью — она обо что-то ударилась. Держась за руль, она продолжала вдавливать в пол педаль акселератора. Колеса с чем-то сцепились, и они покатились сквозь воду — она плескалась с обеих сторон и сбоку по машине что-то стучало.

— Проезжай!

Не отпуская педаль, она повернула в гору, трясясь в водительском сиденье. В окнах и на экранах телевизоров разливалось безумие. Затем вода вокруг машины спала, и в окнах снова прояснилось. Фары осветили каменистую землю, падающий снег и голую ровную поверхность впереди. Энн, не отпуская педаль, гнала изо всех сил, а жижа все еще грохотала позади них. Когда добрались до равнины, ей пришлось помогать себе руками, чтобы убрать ногу с педали. Машина остановилась. Они оказались выше уровня наводнения, на узкой террасе. Прилив, судя по всему, отступал. Фрэнка Чалмерса нигде не было.

Майя настаивала на том, чтобы вернуться и поискать его, и, поскольку все указывало на то, что первый прилив был самым сильным, они так и поступили, но это ничего не принесло. Их фары в сумерках прорезали снегопад на пятьдесят метров двумя пересекающимися конусами, а вокруг был только мрак, они видели лишь неровную поверхность бурлящей массы, разливающееся море всевозможных обломков, среди которых не было ни малейшего намека на привычную форму, — более того, казалось, что во всем этом мире таких форм не существует. Выжить в таком безумии было невозможно. Фрэнка не было — он либо сорвался с машины, когда ее трясло во все стороны, либо его смыло быстрой и, вероятно, смертельной волной.

Его последние выкрики как будто захлебывались в помехах внутренней связи, в реве стихии. Его последнее проклятие, словно в наказание, звенело у Энн в ушах: «Проезжай, дура, проезжай!» Это была ее вина, целиком ее вина…

Майя всхлипывала, захлебываясь в рыданиях, сгибаясь поперек, будто в судорогах.

— Нет! — плакала она. — Фрэнк, Фрэнк! Мы должны поискать его!

А потом рыдала так, что не могла говорить. Сакс порылся в аптечке и склонился над ней.

— Вот, Майя, прими успокоительное. — Открутив крышку баночки, он высыпал себе в руку несколько таблеток.