пособницу о деле унтершарфюрер СС. А капитана Ауфбаум он допросит сам. Затем в сопровождении капитана Ауфбаум обошел общежитие курсанток. Это был такой же барак, как и в «штабе Вали».
Удушливо воняло дезинфекцией. К этой вони примешивался приторный запах крема, одеколона, пудры — всей той косметики, которую выдавали курсанткам в дни приезда начальства.
Ауфбаум внимательно оглядывала напряженные, напудренные лица стоящих по команде «смирно» женщин. Одни из них намалевались тщательно, аккуратно, другие нарочито небрежно, как бы в издевку над собой. Таким она делала строгие замечания. Объясняла Вайсу, что у курсанток есть также партикулярная одежда. Но хранится она в кладовой и выдается по мере надобности, в отдельных случаях.
— Например? — спросил Вайс.
Ауфбаум замялась:
— Ну… когда кто-нибудь из приезжих имеет желание побеседовать..
— Понятно, — сказал Вайс.
— Белье им мы выдаем солдатское. Но разрешаем обрезать кальсоны. А из обрезков они шьют себе лифчики.
— Дисциплинарные взыскания?
— Это миссия моего заместителя, лейтенанта, — уклончиво объяснила Ауфбаум.
— Есть жалобы, претензии?
Никто из женщин не ответил.
Вайс спросил девушку с обезображенными ожогами лицом:
— Это что у вас?
Ауфбаум поспешно сообщила:
— Это она сама, утюгом.
— Странно. Обычно утюгом лицо не гладят.
Стоящая в стороне толстая, ярко намалеванная девица объяснила мстительно:
— Это она нарочно рожу испортила, чтобы ее к офицерам вызывали. Чтобы другие за нее отдувались.
— Так, любопытно, — сказал Вайс. Спросил девушку с обоженным лицом: — Ваша фамилия?
— Нет у меня ни имени, ни фамилии.
— Кличка?
— «Штырь», — сказала Ауфбаум и пожаловалась: — Я полагала, поскольку, у меня женский состав, давать клички по названию цветов, но командование не одобрило.
Курсантку по кличке «Спица», ради которой он прибыл сюда, Вайс решил посетить один, без сопровождающих.
Ему указали комнату, где ее держали взаперти.
На топчане сидела тоненькая девушка в длинном, слишком широком для нее, расшитом блестками платье.
Маленькое, бледное личико, темные, чуть вьющиеся короткие волосы, еще не успевшие отрасти после лагеря. Опухший большой рот, впавшие глаза, высокая, тонкая шея. Руки на запястьях забинтованы.
Она была такая худенькая, тоненькая и легкая, что матрац, положенный на топчан, не проминался под ней.
Иоганн вежливо представился и объяснил цель своего визита. Она молча выслушала и сказала:
— Врете.
— Вы сможете сами убедиться: виновники будут строжайшим образом наказаны.
— Увидим.
— Разрешите присесть? — и Вайс опустился на топчан.
Девушка вскочила, бросилась к двери, толкнула ее. Дверь распахнулась.
— Может, нам лучше беседовать не здесь? — Вайс тоже встал.
— А я не желаю с вами беседовать!
— Тогда назовем это иначе. Вы дадите мне некоторые показания, которые необходимы как формальность, хотя мне уже все ясно.
Она спросила, озлобленно улыбаясь:
— А если все ясно, зачем вам нужна я?
— Можно узнать ваше имя?
— У меня есть кличка — «Спица».
— Пожалуйста, ваше имя?
— Допустим, Инга.
— Вы Инга, а я Иоганн — приятное созвучие.
— В таком случае я Ольга.
— Это правда?
— Вы уже начинаете допрашивать?
— Знаете что, — дружески сказал Иоганн, — мне не нравится ваше платье, уж очень оно такое…
— Какое «такое»?
— Ну, сами знаете… Я попрошу, чтобы вам дали другое.
— Шелк, блестки…
— Вот именно. И поэтому оно вам не идет.
Девушка внимательно посмотрела в глаза Вайсу.
— Зря притворяетесь. Вы, гестаповцы, вначале всегда так…
— А потом?
— Вы сами знаете, что потом. Ведь я дала подписку… Мне можно теперь приказать все, что угодно.
Глаза девушки потускнели, погасли.
Вайс сказал резко:
— Фрейлейн, у меня есть основания курсантку по кличке «Штырь», — напомнил: — ну, ту, которая обожгла себе лицо утюгом, подозревать в сокрытии своих истинных убеждений. Ее следует направить обратно в штрафной блок Равенсбрюка.
— Ну что вы! — всполошилась Ольга. — Она… Она настоящая контреволюционерка и поклонница фюрера! — Лицо девушки выражало отчаяние и тревогу.
— Вы убеждены в этом?
— Да-да, полностью! — горячо заявила Ольга.
— Ваше свидетельство для нас настолько авторитетно, что в таком случае я отменю приказ Ауфбаум.
Видя, что лицо Ольги прояснилось, он тут же спросил:
— А эта, с выщипанными бровями, меховщица?
— Сволочь!
— Простите, я не понимаю этого слова.
Блестя глазами, кривя губы, с какой-то коварной усмешкой Ольга сообщила:
— Эта особа не может внушать вам доверия.
— Благодарю вас. — Вайс встал, щелкнул каблуками, склонил в поклоне голову. Исподлобья глядя, быстро спросил: — Ваш отец полковник? Начальник штаба армии, репрессированный Советами?
Девушка, задыхаясь кивнула. На шее ее вздулись вены.
Иоганн сказал:
— Будьте, пожалуйста, внимательны ко мне настолько же, насколько и я к вам. — Усмехнулся: — У меня ведь такая сложная миссия. А русская девушка — это загадочная славянская душа.
Ольга нерешительно спросила:
— Но вы из гестапо?
— К сожалению, — сказал Вайс, — не имею чести. Как доложил вам, я унтер-офицер абвера. — Помедлил. — Но это нечто родственное.
— Зачем вы об этом сказали?
— Чтобы была ясность.
Вайс пошел разыскивать Ауфбаум, чтобы дать ей приказание об одежде для Ольги. Но Ауфбаум, оказывается, сама разыскивала его, и не одна, а в сопровождении полковника Сорокина и двух солдат РОА.
Она бросилась к Вайсу, моля спасти, оказать ей милосердие…
Полковник, отстранив капитана Ауфбаум, доложил Вайсу, с трудом преодолевая одышку, что уже подверг экзекуции разжалованного лейтенанта Нюрку и курсантку, которая оказывала ей содействие в истории с унтершарфюрером СС.
А сейчас прибыл нарочный с приказом РОА разжаловать капитана Ауфбаум в рядовые.
Ауфбаум спросила скорбно, умоляюще глядя на Вайса:
— Что же вы мне посоветуете?
Вайс сказал холодно:
— Я хотел бы задать вам еще несколько вопросов.
— О, пожалуйста. Я вся к вашим услугам, — жалко улыбнулась Ауфбаум. Губы у нее дрожали.
Оставшись с капитанов РОА наедине, Вайс спросил:
— Насколько я выяснил, вы действовали по прямым указаниям сотрудника «штаба Вали» господина Гагена?
Ауфбаум только закивала в ответ. Взволнованная и потрясенная, она еще не владела собой.
— Если это так и вы можете подтвердить все письменно, ваша вина облегчается.
— Я готова написать сию минуту все, что вы мне скажете.
— Я вам ничего не говорю. Я вас только спрашиваю: так это или нет? Если так, будьте любезны логически изложить все на бумаге.
— О, я так волнуюсь!
Но, несмотря на свое состояние, Ауфбаум очень толково и мстительно написала донос на Гагена.
Пряча бумагу в карман кителя, Вайс предупредил капитана Ауфбаум:
— Вас ждал самый суровый приговор. Но вы произвели на меня настолько благоприятное впечатление, что я счел возможным ограничиться чисто предупредительными мерами. При условии или, вернее, гарантии — Спросил: — Какие я могу иметь с вашей стороны гарантии?
— О, я же сказала — какие вам угодно! — Ауфбаум, преданно улыбаясь, подняла руки, чтобы поправить волосы.
— Ну, это вы бросьте! — оборвал
