Кира трясло. Когда-то, будучи ещё совсем желторотым пацаном, он до одури боялся этих двоих. Татарин был старше его лет на семь, и Костыль где-то также. Внешне совершенно разные, внутри они были похожи, как близнецы-братья, оба равнодушно-жестокие, мелочные и мстительные — таких лучше обходить стороной, а связываться себе дороже. Били они легко и охотно, просто так, для этого даже не требовались какие-то причины. Не так посмотрел, не то сказал, просто кулаки зачесались. Вспыльчивый Кир огребал от того же Татарина не раз и, наверно, огребал бы ещё больше, не будь в его жизни Вовки Андрейченко. Большой и сильный Вовка, великодушный и добрый, был не тем, с кем связываются тупые узколобые придурки, типа Костыля и Татарина, предпочитающие добычу помельче и пожиже.
После окончания школы Татарин на время исчез с этажа, попал по распределению куда-то выше, и малышня тогда вздохнула свободно — наконец-то стало возможно перемещаться по этажу спокойно, не рискуя нарваться на возглавляемую Татарином гопоту, которая, гогоча и щедро раздавая тычки и пинки, выворачивала карманы, а не найдя ничего, ставила на счётчик. Даже Костыль в отсутствии Татарина притих. Продолжалось это правда недолго, год или два — Татарин вернулся, и всё началось по новой.
И всё же несмотря на то, что Кирилл знал этих двоих как облупленных и не питал иллюзий насчёт их моральных качеств, он никак не мог представить себе, что они способны лишить человека жизни. Ограбить, избить — легко. Но чтобы убить! Да ещё так хладнокровно, нескольких человек одного за другим, при этом обмениваясь шутками и похохатывая…
Татарин с Костылем тем временем перекинулись ещё несколькими репликами и пошли к входу в Башню. Мимо полуразрушенного строения, за которым прятались Кир и Сашка. Хотя заметить их они не могли, Кир всё же инстинктивно прижался к стене и с беспокойством посмотрел на товарища. По его окаменевшему лицу ничего нельзя было понять, Киру оставалось только надеяться, что Сашка не начнёт биться в истерике или не выкинет ещё чего похлеще. Но Сашка не выкинул.
Мнимые охранники скрылись в здании, а Кир все ещё сидел, вжавшись в стену, не в силах ничего предпринять. Да и что теперь можно предпринять? Какой смысл? Слишком поздно. Павел Григорьевич мёртв. А Ника…При мысли о Нике по спине пробежала дрожь. Что будет с ней, когда она узнает? Он силился представить себе её лицо, тонкое, фарфорово-бледное, остановившийся взгляд, горе, смешанное с презрением, колыхающее в пасмурных глазах, и как она скажет ему: «А ты, значит, прятался? Как крыса?» и, не дождавшись ответа, развернётся и уйдёт, на этот раз навсегда. Картинка так живо встала перед глазами, что Кир мучительно застонал, пытаясь подавить рвущийся наружу вой.
— Пошли! — вдруг сказал Сашка.
Кир удивлённо посмотрел на него. Сашка внезапно подобрался и, хотя все ещё оставался неестественно бледным, в его глазах можно было увидеть что-то похожее на решимость.
Поляков поднялся, машинально отряхнул брюки (этот жест в другое время показался бы Киру особенно забавным — самое время заботиться о чистоте одежды, когда они оказались в таком дерьме) и двинулся к краю платформы. Кир пошёл за ним, скорее машинально, не понимая толком, зачем Сашка туда идёт.
Они обошли тело того незнакомого мужчины — подходить не стали, остекленевший взгляд, поднятый к небу, не оставлявший никаких сомнений в том, что человек, которому принадлежали эти глаза, мёртв, — и приблизились к краю, к тому самому месту, где стоял Савельев, когда в него выстрелил Татарин.
Сашка стал сосредоточенно смотреть вниз.
— Ну и чего ты там разглядываешь? — раздражённо бросил Кир. Он злился. И на Сашку, и на себя. Особенно на себя, проклиная свою нерасторопность и смятение.
Кир нащупал в кармане пластиковую фотографию, и опять в голове вспыхнула болезненная мысль — придурок, ты даже на её фотографию теперь права не имеешь.
— Погоди, — Сашка всё ещё стоял у края. — Мне кажется… послушай! Ты видишь?
Кир приблизился и тоже уставился вниз, в тёмную воду океана, в колышущиеся волны, в которых чувствовалась мощь и какая-то безысходность.
— Ты чего? — он повернулся к Сашке. — Реально думаешь, что Павел Григорьевич мог выжить? Упав с такой высоты?
— Тут не больше десяти метров, даже меньше, — ответил Сашка. — Вон там! Мне кажется, там кто-то есть… Или что-то.
Кир пригляделся. Но, как ни пытался он разглядеть внизу хоть что-то похожее на тело человека, ничего не получалось.
— Никого там нет.
— Да вот же, что-то светлое… На Павле Григорьевиче была белая рубашка.
— Это пена от волн, — с сомнением протянул Кир, уже чувствуя, как в груди, против воли и всякого здравого смысла, вспыхивает надежда. А вдруг?
— Слушай! Надо проверить. Давай спустимся на нижнюю платформу.
— Как мы, интересно, туда спустимся? По верёвке что ли?
— В смысле по верёвке? — Сашка недоумённо уставился на Кира, а потом вдруг улыбнулся, совершенно не кстати, снова вызывая в Кире злость и раздражение. — Нет же, Кир, тут лестницы должны быть. Прямо в опорах. Нас же всех возили на экскурсии на станцию, ещё в школе. Правда, на Южную, эта уже была закрыта. Но по конструкции они абсолютно одинаковые.
Кир промолчал. С той экскурсии он удрал, за что потом получил серьёзный нагоняй от отца. Тот Кир считал всё это совершенно лишней информацией для себя. Уже тогда было понятно, что инженером стать ему не светит, да и вообще в энергетический сектор с его оценками не берут, даже техником и рабочим. Стало быть, плевать ему было, что там за станции, и как они устроены.
— Сейчас, погоди. Дай сообразить…
Как-то так получилось, что они с Сашкой поменялись местами. Нет, Сашкин голос всё ещё подрагивал, и движения были суетливы и прерывисты, как будто Сашка был марионеткой, дёргающейся в ловких руках стоявшего в тени кукольника. Но сам Кир не мог сделать и этого — только двигался вслед за Сашкой, который метался туда-сюда.
— Одну опору тут точно срезало, нам рассказывали, а ещё несколько сильно деформировало. Давай сюда!
Кир покорно последовал за Сашкой, не понимая и половины того, что тот говорит.
— Нет, — Сашка остановился у какого-то зияющего проёма — Здесь тоже не спуститься.
— Почему? Дырка же есть.
— А толку? Видишь, там плитой ниже всё перегородило. Не пролезем. Побежали к следующей.
Отверстие, ведущее внутрь следующей опоры, было завалено полностью, а вот дальше им повезло. Здесь даже уцелело какое-то подобие навеса, закрывающего проём, выходящий на лестничную клетку, и сама лестница внутри огромной железобетонной опоры была хорошо сохранившейся, с нормальными ступенями и стальными, даже покрытыми краской перилами.
— Осторожно, здесь темно. Чёрт!
Сашка шёл впереди, медленно, с опаской переставляя ноги, буквально на ощупь находя каждую следующую ступеньку. Ещё одну. И ещё. Он уже ничего не говорил, да и Кир тоже. Кромешная, обступившая со всех сторон тьма, шершавые стены опоры, влажные и холодные, и где-то там внизу, шум океана, приближающийся с каждым шагом. От напряжения у Кира затекла спина и ныл затылок.
— Долго ещё? — не выдержал он.
— Не знаю. Нет. Ещё немного.
Лестница сделала очередной поворот, и в лицо Киру ударил ветер. Тьма отступила, отползла, шипя в сторону.
— Теперь туда!
Непонятно, как Сашка ориентировался, но Кирилл снова послушно побежал за ним.
— Слышишь? — Сашка остановился как вкопанный, а Кир по инерции пролетел ещё несколько шагов и только потом обернулся.
— Слышишь? — повторил Сашка.
Кир открыл рот, чтобы сказать нет, но тут услышал. Слабый стон, прорывающийся сквозь гудение ветра, непонятно, реальный или придуманный, потому что им обоим — Кир это чувствовал — очень хочется его придумать и услышать.
— Там! — Сашка рванул с места, и Кир, не раздумывая, припустил за ним.
Павел Григорьевич лежал лицом вниз на мокрой плите. Один край плиты, опасно накренившись, уходил в воду, и вода, блестящая, почти чёрная, лениво накатывая на плиту, доставала до ног Савельева, словно пыталась ухватить его и утянуть назад, в равнодушную, чернильно-тёмную бездну.
