— Поскольку ты спас мне жизнь, старина, я буду хранить твой секрет. — Он осмотрелся. Уже достаточно посветлело, чтобы можно было разглядеть ветви и листья деревьев, хотя лиственная растительность с наступлением осени лишилась большей части своего летнего наряда. — Во имя белоснежных грудей Астис, что это?!
К трем из числа окружающих поляну деревьям были прикреплены деревянные лестницы, вершины которых терялись в кроне.
Джориан сказал:
— Никогда не слыхал о деревьях, на которых сами собой вырастают лестницы. Должно быть, это дело человеческих рук.
— Можно себе представить, что кто-нибудь прикрепил подобные лестницы к фруктовым деревьям, чтобы облегчить сбор урожая, — сказал Карадур. — Но здесь мы видим всего-навсего дубы, буки и липы.
— На буках растут орешки, — сказал Джориан. — Но две из лестниц ведут на дубы. Кому понадобилось собирать недозрелые желуди?
— Например, свинопасу. Но я совсем в этом не уверен, поскольку желуди гораздо проще собирать с земли. Может быть, лестницы ведут на сторожевые посты?
— Никогда не слышал ни о чем подобном, хотя служил в армии Его Незаконнорожденного Высочества, — сказал Джориан. — Но что другое... ого, Карадур, оглянись-ка!
Волшебник обернулся и испуганно вздрогнул.
— Единорог! — прошептал он.
Из кустарника на краю поляны высунулись голова и передние конечности огромного зверя. Единорог в мире Джориана был вовсе не грациозным животным, похожим на коня, а крупнейшим представителем носорогов, покрытым золотисто-бурой шерстью, с единственным рогом, торчащим не из носа, а изо лба, над глазами.
— Если мы не будем шевелиться, — прошептал Джориан, — может быть, он уйдет.
— Боюсь, что не уйдет, — прошептал в ответ Карадур. — Я ощущаю эманации пробуждающейся в нем ярости. Сдается мне, нам стоит приготовиться бежать к одной из этих лестниц.
Единорог оглушительно фыркнул, топнул по земле трехпалой ногой и шагнул вперед.
Джориан пробормотал:
— Раньше начнешь — раньше кончишь, как говорил мудрец Ачемо. На старт, внимание, марш!
Он выскочил из ванны и бросился к лестнице на противоположной от зверя стороне поляны. Карадур последовал за ним, но из-за своих немалых лет отставал. Джориан поджидал его у основания лестницы, крича:
— Скорее! Он приближается!
Когда волшебник, задыхаясь и еле держась на ногах, добежал до деревьев, Джориан обхватил Карадура за пояс своими сильными руками и поднял хрупкого старика на несколько ступенек лестницы.
Единорог с шумом мчался по поляне, фыркая, подобно вулкану. Он набросился на ванну, опустив голову и ударив по ней рогом. С оглушительным звоном ванна взлетела в воздух, разбрасывая пожитки двоих путников.
— Вверх! Поспеши! — рявкнул Джориан, поскольку лишившийся сил Карадур с трудом карабкался по лестнице. Джориан был все еще в пределах досягаемости толстого изогнутого рога.
Единорог носился взад и вперед по поляне, топча разбросанные предметы. Он подхватил рогом одеяло Джориана и закружился, мотая головой, отчего одеяло хлопало, как флаг. Когда оно улетело прочь, единорог снова набросился на ванну, перевернув ее вверх дном.
Затем зверь обратил свое внимание на путешественников на лестнице. Он подбежал к дубу и попытался, встав на дыбы около ствола, достать до Джориана, но тот был уже высоко.
Избежав гибели, Джориан и Карадур неторопливо продолжили подъем. Добравшись до толстой горизонтальной ветки с множеством небольших сучков, за которые можно было держаться, Джориан уселся на ней. Карадур не без опаски последовал его примеру. Единорог внизу запрокинул голову, чтобы не упускать их из вида.
— Что-то говорит мне, — рассуждал Джориан, — что мы этому малому не понравились. Правда, мне кажется, я понял, куда мы попали.
— Куда?
— Когда я служил в пешей гвардии Его Незаконнорожденного Высочества, ходило много слухов о плане, вынашиваемом Великим Герцогом. Он собирался объединить несколько охотничьих заповедников к югу от города Оттомани в один национальный парк, чтобы охранять дикую природу. Великий герцог Гуитлак слишком состарился и растолстел, чтобы охотиться; а Его Незаконнорожденное Высочество Даунас, его единокровный брат, предпочитал гоняться не за оленями и кабанами, а за юбками.
В любом случае, им были нужны деньги, чтобы экипировать и тренировать свою любимую тяжелую кавалерию. И они решили, что, населив парк обычными и экзотическими зверями и впуская за плату публику, они могут собрать немалую сумму. Любопытные будут приезжать даже из других стран, тратить деньги, и, следовательно, казна государства пополнится. Наш приятель внизу — один из тех самых экзотических зверей, поскольку его родина — прерии к северу от Эллорнасского хребта. Должно быть, эти лестницы сделаны точно для той цели, для которой мы их использовали, — чтобы служить убежавшим от зверей, которым не понравятся надоедливые посетители.
— Все это очень хорошо, — сказал Карадур. — Но как нам убедить проклятую тварь оставить нас в покое?
Джориан пожал плечами:
— Рано или поздно ему надоест, и он уйдет.
— Если мы раньше не ослабнем от голода и не упадем вниз, — проворчал Карадур.
— Ну, есть еще метод, с помощью которого король Фузиньян спасся от Чиниокского кабана.
Карадур устроился поудобнее.
— Мне казалось, что я слышал все твои истории про Фузиньяна Лису, но этой что-то не помню.
— Когда Фузиньян стал королем в Кортолии, — начал Джориан, — он унаследовал охотничий заповедник, такой же, как заповедник Великого Герцога. Он назывался Чиниокский лес. Первые годы правления Фузиньяна, унаследовавшего трон от своего отца, неразумного Филомана Доброжелателя, были слишком напряженными из-за войны с Оссарией и неприятностей с гигантами, называвшимися Зубами Гримнора, чтобы у него нашлось время наведаться в Чиниокский лес.
Но после всех этих событий Фузиньян решил наслаждаться жизнью в той мере, в какой может себе позволить добросовестный правитель, несмотря на одолевавшие его заботы. Кое-кто из придворных предлагал ему отправиться на охоту в Чиниокский лес, в котором расплодились дикие звери. В частности, в лесу жил дикий кабан сверхъестественных силы, размера и свирепости. В описаниях очевидцев он превращался в настоящего буйвола с клыками вместо рогов, и подхалимы прожужжали уши Фузиньяну рассказами о славе, которую он завоюет, убив зверя, съев его на пиру и прибив голову кабана к дворцовой стене.
Фузиньян не очень интересовался охотой, но зато любил рыбалку. Более того, он любил время от времени в одиночестве поразмыслить над потоком предложений, биллей, актов, просьб, договоров, соглашений, петиций и напоминаний, постоянно преследующих его. А рыбалка как нельзя лучше подходила для этой цели.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
