Народная Армия, представленная капитаном Хамади. Министр обороны? Нет, армия нынче как бы в немилости. Так кто?
Вождя здешнего ждать не стоит, он по традиции на таких мероприятиях отсутствует, поскольку с нашей официальной точки зрения Туран не страна, а военный и экономический союз совершенно независимых государств, сам государственного статуса не имеющий. Не считать же единой страной НАТО или Большую Восьмерку? Так что на всех мероприятиях, где кто-то из участников будет обязан проигнорировать его статус, Эмирхан Алтын не появляется. Хотя пошутить может. Например, не прислать вместо себя никого, оставить место пустым.
Скорей бы закончилась эта канитель. Речи гостей, речи принимающей стороны – то есть, инспектируемой, - это все ерунда, шелуха. Важен только метаязык: кто, от чьего лица, в какой очередности. Список составлялся позавчера, вчера, и сегодня утром он тоже составлялся, к восьми закончили, за час до собственно церемонии, и последнее место в расписании, заключительная речь туранской стороны, так до сих пор и обозначено «уточняется». Вон оно, пустое уточняемое место. А что, заставить всех выслушать в качестве заключительной речи пятнадцать минут молчания – это было бы вполне в стиле Алтына. И ведь слушали бы, никуда не делись, злорадно подумал Ренье, обводя взглядом зал. Кстати, было бы не скучней прочего.
Ренье как раз пытался вообразить себе ритм отсутствующего голоса и дипломатические последствия неслышимой речи, когда тактично-бледно-желтая стена справа от него потемнела, выделила из себя контур двери, а потом дверь открылась и выплюнула в зал господина искусствоведа от терроризма, костюм и лицо под цвет стены, выражение глаз такое, что хочется спросить, кого еще только что взорвали - и кого и что при этом осыпало... нет, не розовыми лепестками.
Господин полковник Штааль вообще вызывал своим видом… сочувствие. Напоминал школьника после выволочки в кабинете директора. Щуплый, угловатый и неловкий как подросток, двигается слишком скованно. При этом еще и пытается незаметно пробраться к свободному креслу, сшибая углы столов и цепляясь за подлокотники. Комедия положений, да и только. Кажется, господина полковника только что чем-то сильно огорошили?
Из всех присутствующих в зале за комедией положений открыто следили только две пары глаз: Бреннер и его бессменный помощник. Помощник скорее без особых чувств, вот уж всем немцам немец, не лицо, а колода невыразительная, а Бреннер – как на привидение. Кажется, посредник Бреннер не ожидал увидеть Штааля живым, сравнительно невредимым и даже на свободе?
Опоздавший наконец сел, тут же откинул пластину в ручке кресла и принялся что-то набирать, игнорируя текущего оратора. Потом поднял голову, обвел зал отсутствующим взглядом и так застыл. А вот многоуважаемый коллега и спарринг-партнер Орхан, конечно, не позеленел, но позволил себе закрыть глаза, прочитав сообщение. А штат молчит. И не только у нас молчит. Не случилось вовне ничего особенного - ни хорошего, ни дурного.
Только в графе «Заключительная речь» так и значится: уточняется.
Только аль-Сольх косится на начальника, словно грешник на доброго пастыря, а тот его так игнорирует, что холод аж до середины трибуны долетает.
Только у Бреннера такой пламенный взгляд, что тот холод где-то над головой Ренье тает и проливается за воротник, словно капель из поломанного кондиционера.
Сейчас что-нибудь грохнет, подсказала Ренье интуиция, и не подвела:
- С заключительной речью к участникам конференции выступит господин полковник Штааль, Народная Армия Турана.
Да, думает Ренье, ошибся. Не взорвалось, тогда еще не взорвалось. Должно было взорваться. Взрывается. Прямо здесь и сейчас. Вот и микрофон динамиту поднесли. Сейчас пробежит искра, раз, два, три.
Пока бежала искра, пока нелепый контрразведчик фокусировал взгляд на микрофоне и словно пытался спешно проглотить леденец, Жиль Ренье успел подвести итоги недельной работы. С Индией и Китаем все вопросы улажены, фокус с опиумным маком в Западном Пакистане туранцы разгадали сами, вопрос о референдуме в Восточном Пакистане снялся с повестки дня сам по себе посредством взрыва, вся прочая восточнопакистанская каша отложена на время формирования нового правительства в «осиротевшей» республике, стальной проект накрылся, но очень, очень удачно вывернули на контакт с Усмани и XCI, в остальных секторах и подсекторах все в плановом порядке и непорядке… а ведь – всё! Можно повести плечами, опереться на спинку кресла и внимать концу комедии.
Впрочем, отчего же концу? Финальному действию перед антрактом. Политика – это комедия, которая никогда не кончается.
«Пожелавшего остаться неизвестным израильского представителя Наблюдательного Комитета, оставившего будильник в секторе Западного Пакистана, просят оставаться неизвестным как можно дольше»
«А заплатит ли делегация Западного Пакистана господину Гершони за случайно забытый в соответствующем секторе во время визита антикварный экземпляр механического будильника середины 20 века? Копии счетов прилагаются».
…
«Но ввязываться в третью четвертую мировую…
Я понял бы – за нефть. Но за боржом будильник?!»
«А российская делегация как всегда - цинична и интертекстуальна»
Сообщения в неофициальной информационной рассылке для участников конференции. Ветка «Будильник».
Амар Хамади, старший инспектор Сектора А
Что я здесь делаю, спросил себя Амар. Себе же ответил: символизирую. Выстроились рядком три офицера жайша, составляя три пятых туранской делегации на закрытии, и символизируют. Начало для анекдота, вот только вместо единственного товарища, который мог бы по-настоящему оценить шутку, теперь пустота. Словно зуб потерял, и теперь жди, пока новый вырастет, и не получается обходить дырку в десне языком. Вроде бы живого Имрана недолюбливал, а теперь – хоть плачь, не хватает. Анекдот вот сочинить не с кем. Да еще и торчит рядом эта малолетняя богатая сволочь, как ни в чем не бывало! От этого только хуже. Вроде ведь думал, больше никогда не увижу
