Товарищ Москвин неуверенно протянул руку, прикоснулся, затем, осмелев, сжал подарок в пальцах. Рассматривать пока не решился.
«Дорогая, наверно», – подумал он, хотел даже спросить, но вовремя прикусил язык. Открыл ладонь, взглянул. «Bent apple» был хорош.
– Спасибо!
Начальник и Недреманное Око переглянулись.
– Носите всегда с собой, – строго заметил Ким Петрович. – Если попросят показать, не спорьте – предъявите. Но потребуйте отзыв.
Он взвесил свой «Bent» на ладони и положил на стол. Куйбышев нахмурился, пошарил в кармане. Рядом с первой трубкой легла вторая – с круглой, немного приплюснутой чашкой и коротким тонким чубуком.
– «Prince», – пояснил товарищ Ким. – Назван в честь Альберта, принца Уэльсского, будущего короля Эдвардом VII… Леонид?
Товарищ Москвин протянул руку. «Гнутое яблоко» с легким стуком ударилось о столешницу.
Три трубки лежали рядом.
3
Как на возморье мы стояли,
На каспийском бережке,
А со возморья мы смотрели,
Как волнуется вода, —
хрипло пропела Зотова, поправляя крючок шинели под самым горлом. Подумала и сделала вывод:
– А потому, товарищ Касимов, что ты ни говори, я все одно по-своему поступлю. И так чуть не полгода ждала, пока ты вспомнить соизволишь. Сейчас вот прямо и пойду.
Василий Касимов отряхнул тростью снег с ботинка, папироску поудобнее закусил.
– Не пойдешь!
Девушка поглядела вверх, в близкое темное небо, откуда неслышно падали-скользили холодные колючие снежинки.
Не туман с моря поднялся —
Сильный дождичек пролил.
Как по этому туману
Враг Деникин подошел.
– Что же это получается, Василий? К начальству обращаться нельзя, потому как опять в домзак запрут, а то и вообще определят под известку. Я к Семену, к товарищу Тулаку, а он мне, будто о щенке каком спрашиваю. Искали, мол, не нашли. Я к тебе, а ты и вовсе…
Спорили о Викторе Вырыпаеве. Все эти месяцы Ольга сдерживалась, сама себе руки выкручивала. Никуда не ходила, никого не расспрашивала, даже о Ларисе Михайловне заставляла себя не думать. А все из-за Василия! Пообещала парню, что без него искать не станет. Сколько ждать можно?
Не выдержала, встречу назначила – в Александровском саду, у Обелиска, сразу как служба кончится.
Встретились, ругаться принялись.
– Ты пойми, товарищ Касимов, времени и так прошло много. Семен сказал, что розыск был. А какой? Результаты где? Потому я и хотела для начала в общежитие сходить, где у Виктора комната была, соседей порасспрашивать. Народ у нас зоркий, обязательно чего-то заметит. Потом… – Хотела про кладбище сказать, осеклась. Не желают с ней откровенничать, так и она промолчит. – С тобой бы поговорить, только чтобы откровенно.
Василий провел тростью по булыжнику, сметая тонкий слой только что выпавшего снега. Взгляда не поднял, собственными ботинками любуясь.
– О чем – откровенно?
– Как – о чем? – поразилась девушка. – О деле Игнатишина! На нем Виктор погорел, а ты, товарищ Касимов, не просто свидетель, а можно сказать, участник.
– Не-а. – Трость вновь прошлась по снегу. – Ничего я толком не знаю. Георгий Васильевич попросил письмо написать. Морока была, два раза переделывали, прежде чем отправили. Потом велел уехать на месяц и носу никуда не казать. Думал, он ареста боится, а оно вон как обернулось! Знал бы, что убить хотят, ни за что бы не бросил. А больше и рассказывать не о чем.
Все это Ольга уже слышала, причем не однажды. Слово в слово, будто граммофонную пластинку поставили. Слаб оказался на выдумку товарищ Касимов.
Бывший замкомэск вновь поглядела в черное небо, чувствуя, что ничего больше не добьется. То ли не верят ей, то ли за контуженную держат.
Врешь ты, врешь ты, враг Деникин,
Не возьмешь ты Красный Дон.
Красной Армии отряды —
Они любят угощать… —
не пропела, проговорила с хрипом. Мелькнула и сгинула подлая мыслишка – бросить все и забыть. Выходит, вокруг одни умники, одна она – дура без понятия? И пусть! От такого ума до подлости даже не шаг, меньше.
– Ольга Вячеславовна…
Зотова невольно вздрогнула. Не своим голосом говорил Василий, как будто кто иной, незнакомый, губами двигал.
– Товарища Вырыпаева действительно искали. Соседи по общежитию подали заявление. В милиции вначале даже разговаривать не хотели, потому как на службе значилось, будто он убыл в командировку. Но в общежитии не простой народ прописан, настояли. И вот чего узнать удалось. По месту жительства считается, что Вырыпаев Виктор Ильич умер от последствий ранения летом 1922 года. Но бумага об этом в парторганизацию почему-то не поступила, кто-то за него даже взносы платил. И видели его, Вырыпаева, так что, думаю, никто не помирал, бумажки липовые. А если все-таки умер, то кого в ЦК работать пригласили? Чего наше начальство подумало, когда это раскопали, сама можешь предположить.
Ольга помотала головой:
– Чушь какая-то! Ты уверен, что о Вырыпаеве речь, а не о Семене…
Спохватилась, да только поздно. Касимов, хмыкнув, поглядел весело:
– Надо же! О товарище Тулаке совсем иное рассказывают. Будто твердокаменный он – из тех, что вместе с генеральной линией гнуться не желают. Ладно, считай, ты не говорила, а я не слышал. О Вырыпаеве забудь. Такими, как он, пусть иные службы интересуются.
Пристукнул тростью, в глаза поглядел.
– Поняла?
Зотова, взгляд выдержав, усмехнулась в ответ.
– Поняла, товарищ Касимов, как не понять? Сперва Виктора вроде как на другую работу переводят, потом забыть велят, а теперь, значит, в шпионы определяют? Сам придумал – или подсказал кто? А я тебя, между прочим, за настоящего человека держала!
Хотела еще сказать, но раздумала. Было бы на кого слова тратить!
Повернулась – и пошла.
* * *
«…Здравия желаю! Я опять к вам, товарищи. Если тут Техгруппа, то принимайте пополнение…» Незнакомая комната, широкий подоконник, густой мятный дух. Худой бритый парень в старой гимнастерке встает из-за стола, смотрит с интересом. «Виктор Ильич Вырыпаев, рад знакомству. Приветствую вас в нашей инвалидной команде!» Виктора она приметила первым, сразу решив, что «бывший» он, из офицеров. Потом, когда познакомились, приглядывалась вначале, но быстро поняла – свой. Судьбы у них почти одна в одну, Вырыпаев в Красной гвардии с лета 1917-го, Ольга – с осени, оба с начальством всю войну ругались, потому и карьеры не сделали, а после победы стали никому не нужны. Неужто ошиблась, врага проглядела?
Снег валил вовсю, ледяной ветер забирался под шинель, но бывший замкомэск даже не чувствовала холода. Пальцы покраснели, и она, не думая, спрятала руки в карманы, нащупала папиросную пачку…
Зажигалка гасла на ветру.
Зотова, представив, каково будет идти домой пешком, свернула на Манежную, к трамвайной остановке. Вечером вагоны ходили редко, зато можно ехать без толчеи и давки. Оставалось найти убежище от ветра и не спеша покурить. Обо всем прочем Ольга решила не думать.
На этот раз бензиновый огонек загорелся сразу. Зотова закурила, жадно вдохнув резкий горький дым, прикрыла глаза. Почему-то вспомнилось, как в гимназии, в младших классах, она взахлеб читала Карла Мая. Тогда, в тихом уютном детстве, казалось, что на свете нет ничего лучше приключений. Бешеные скачки, перестрелки в ночи, страшные тайны, заброшенные сокровища… Увы, мечты иногда сбываются. Сколько томов герр Май написал бы о ее жизни? Наверняка ни одного, на книжных страницах все должно выглядеть красиво и благородно, ни вшей, ни тифа, ни людской подлости, ни жуткого ощущения собственного бессилия. Герои побеждают, а не воют от отчаяния…
Папироса погасла. Ольга вновь полезла за зажигалкой и тут только заметила, что на остановке не одна. Кто-то стоял неподалеку – с нее ростом, в темном перешитом пальто и старой шапке. Руки в карманах, значит, наверняка без перчаток. Зотова вспомнила о подарке Семен Тулака – лайковом чуде фирмы Дерби. Специально на самое видное место положила, а все равно забыла надеть…
Зажигалка щелкнула, погасла. Бывший замкомэск отбросила недокуренную папиросу, закусила губу. Что-то не так… Человека в пальто она уже определенно видела, только одетым совсем иначе. Пальто явное лишнее, должна быть шинель, такая же, как на ней самой…
Сейчас обернется!
А еще должен быть ремень с бляхой, но не артиллерийской, как у нее, а обычной, пехотной…
Повернулся, кивнул без улыбки.
