Один из его конвоиров достал откуда-то черного цвета наушники и нацепил их на голову Алексея. Шум сразу снизил тон, хотя и не исчез полностью. Но жить стало можно. Проделав сие благое деяние, люди в белом поволокли его вперед. Куда? Алексей не знал, но скоро должен был узнать.
Вот оно! Нечто напоминающее стоматологическое кресло, свитое из толстых пружин, раскорячилось перед ним в низкой стойке. Хищно распахнуты зажимы, ожидающие его руки и ноги. Дождались. Защелкнулись они беззвучно, но Алексею показалось, что с холодным металлическим клацаньем.
Кресло стояло перед голым участком стены. Как только ученый люд, привязав его, отошел на шаг, часть этой стены превратилась в экран, и оттуда на Алексея глянул Эдуард Степанович. Он сразу недовольно поморщился и сделал ученым знак рукой. Те кивнули, поднесли правые руки к кнопкам на груди и шум начал затихать. Постепенно, рывками, местами и вскоре прекратился вовсе. Алексей слышал как захлопали двери. Кто-то из персонала покинул лабораторию. Оставшиеся сняли белые шлемы, переговаривались между собой. Трое конвоиров Алексея молча смотрели на экран, ожидая приказав. Один только быстро протянул руку и стащил с Алексея наушники. Потому Алексей и смог услышать как хлопает дверь и как переговариваются оставшиеся.
— Все готово? — спросил с экрана директор.
— Да, Эдуард Степанович, — кивнул один из трех.
— Мне нужны от него правдивые ответы.
— Не то, что правдивые ответы — наизнанку вывернем. Как из мамы вылазил и то вспомнит.
— Наизнанку пока не надо. Разговор у нас будет долгий, как бы не на недельку растянулся. Так что чем быстрее приступим, тем лучше. Давай, Игорь.
Ученый снова кивнул и надел Алексею на голову уже другие наушники, с огромными ушными раковинами. От них ко рту опускался микрофон, а сверху шла к переносице тонкая металлическая спица. В наушниках щелкнуло, и Алексей повел носом, поморщился. Казалось, что по переносице водят волоском, и это было не выносимо. Постепенно зуд начал усиливаться. Распространился на щеки, пополз к ушам и как только зуд, обойдя череп с двух сторон, сошелся на затылке, мозг пронзила резкая боль. Тела выгнулось дугой, словно Алексей пытался стать в мостик. Челюсти сжались с такой силой, что из десен показалась кровь, ниточками поползла по зубам, перехлестнулась через уголок губы. Алексей хрипел, дергался из стороны в сторону, но зажимы держали крепко. Красные капли показались так же и из ушей. Тускло блеснули и быстро сбежали вниз по шее.
Боль оборвалась резко, окончательно выдирая его из сознания — это тоже оказалось для тела шоком. Ученый, которого директор назвал Игорем подошел, приоткрыл пальцами веки. Посмотрел в белок глаз. Зрачок закатился так, что его и видно не было.
— Готов, Эдуард Степанович. Можете задавать свои вопросы.
— Подожди, Игорь. Вызови-ка ты мне из лаборатории «Творца» Анатолия. Пусть поприсутствует, ему полезно будет послушать. Да еще пусть диктофон захватит, а то вдруг что не запомнит.
Дальнейшее для Алексея было как какой-то длинный, тягучий кисель. Он сидел словно опутанный паутиной. Ученый и директор о чем-то переговаривались, потом Эдуард Степанович обратился к нему. О чем-то спрашивал. Алексей отвечал. Слова звучали, словно из-под воды. Глухо, протяжно, непонятно. Или все же понятно? Алексей поймал себя на том, что не хочет отвечать, но слова словно сами лились изо рта, а директор только кивал удовлетворенно. И спрашивал, спрашивал, спрашивал снова. Потом экран погас. Ученые куда-то ушли, и он остался один. Он продолжал сидеть неподвижно, молчал, потому что его никто ни о чем не спрашивал. Постепенно веки начали тяжелеть и опускаться. Перед взором Алексея все затуманилось, и он провалился в сон без сновидений.
* * *
Алексей потерял счет суткам. Он приходил в себя. На нем снова включали наушники, и он умирал от боли. А потом были допросы, в которых он не помнил, ни о чем его спрашивали, ни что он отвечал. Помнил только, что отвечать не хотел. Так шло раз за разом. Пробуждение, боль, допрос, сон без сновидений. Опять пробуждение…
Алексей очнулся. Все тело ныло и плакало. Требовало движения. Семечко чего-то неуютного проклюнулось в висках и неожиданно, почти мгновенно переросло в дикую боль. Алексей выгнулся дугой и захрипел. Но это была другая боль. Он не впадал ни в какой ступор. Боль длилась и длилась, перекатывалась из одного виска в другой. Переходила по рукам, ногам, словно вокруг него бегал зверек и то в одном месте погрызет, то в другом. Краешком сознания отметил, что подошел ученый в шлеме. Сразу засветился экран на стене.
— Он очнулся? — спросил директор заинтересовано. Ученый молча показал на Алексея.
— Долго он будет в таком состоянии?
— Теория воздействия инфразвуковых колебаний на мозг еще не до конца изучена.
— Примерно сколько? — перебил директор.
— От двух до шести часов.
«Двух, — Алексей почувствовал, как в нем подымается волна отчаяния. — Двух!» — сознание задергалось как рыба, на крючке пытавшаяся сорваться с вырывающего нижнюю челюсть крючка. Забилось как зверь в капкане.
Темная волна поднялась над головой и захлестнула его. Мозг спрятался в ней, а чтоб уж совсем не оставлять пост оставил вместо себя подсознание. С его инстинктами, с его комплексами и страхами. Ум спрятался, и Алексей остался без ума. Безумным.
* * *
Он очнулся. Сразу же заметил стоявшего к нему спиной ученого в скафандре, который разговаривал с Эдуардом Степановичем
— …обнаружили? — договорил директор.
— Рентген, не выявил никаких аномалий. Отправили ткани кожи, но результаты еще не пришли. Ожидаем с минуты на минуту.
— Хорошо. Компьютерное тестирование я получил, и меня заинтересовала энцефалограмма мозга.
— Нет, это не то! — сказал ученый, и Алексей через силу удивился, насколько просто персонал разговаривает с директором. Чем это вызвано?
— Я тоже сразу обратил на это внимание, но при перепроверке выяснилось, что это остаточные реакции инфразвуковой бомбардировки мозга.
— Ладно, понятно. Но вы ищите.
— Ищем.
Экран мигнул, погас. Ученый, а Алексей догадался, что это был Игорь, обернулся. Сразу столкнулись взглядами. Алексей ощутил его — даже сквозь белое стекло.
Ученый подошел к нему, протянул руку. В ней были зажаты наушники. Алексей задергался телом, отвернул голову.
— Не волнуйся, — сказал ученый. — Включать не будем. Просто оглохнешь к черту без них.
Наушники привычно легли на голову. Спица удобно устроилась на переносице. Легонько щекотала, но не переходила грань дозволенного. Присутствие, шума Алексей ощутил только после того, как он исчез. И сразу наступило облегчение. Алексей расслабленно опустился на спинку кресла. Напряжение пропало, и он растекся по желтой поверхности. Реальность заколыхалась. Начала постепенно темнеть. Игорь наклонился к нему, раскрыл пальцами веки глаз. На него глянуло желтоватое бельмо все в сетке раздраженных и полопавшихся сосудов. Зрачок маленький-маленький, словно след от булавочного укола.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
