По узкому руслу протоки медленно двигалась лодка, а на ее носу стояла крохотная светловолосая девчушка, заливаясь слезами. Именно ее плач разносился над округой.
Одинокое дитя в ночи, в глухом опасном месте! Но одинокое ли?
Я напряженно вглядывался в темную массу у ног ребенка, пока не различил, что это лежащий взрослый человек, притом мужчина. Его неподвижность и неестественная поза показались мне странными. Внезапно я понял, что этот человек мертв или находится в забытьи. Его голова был неестественно запрокинута.
Как только я выступил из-за своего укрытия, девочка тут же умолкла, не сводя с меня глаз и продолжая вздрагивать от рыданий. Я вошел в воду, дотянулся до борта лодки и подвел ее к берегу. Мужчина в лодке не пошевелился. Я тронул его плечо, и когда тело перевалилось на бок, увидел торчавшую из его спины стрелу.
Кто он — охранник, похититель, местный поселянин, ставший жертвой разбоя? По одежде — скорее воин, чем крестьянин или горожанин.
— Возьми меня! — внезапно произнес детский голос.
Девочка протянула ко мне обе руки, а в ее тоне прозвучали повелительные нотки. Я повиновался. Маленький теплый комочек доверчиво прильнул ко мне, несвязно лепеча. Я прислушался — она пыталась сказать, что ей совсем не понравилось кататься ночью на лодке.
— Трудно не согласиться с тобой, дитя.
Я все еще стоял в воде, держа ребенка одной рукой, а другой не давая лодке уплыть по течению. Опустив ладонь, я осторожно коснулся холодного лица покойника, провел по нему ладонью и закрыл ему глаза. Затем вышел на берег, усадил девочку на сухой мох и постарался закрепить у корней ивы лодку с мертвецом.
Как только я справился с лодкой, она тут же оказалась рядом и вцепилась в мою руку.
— Ты не уйдешь? Тут плохо, ты не должен оставлять меня здесь.
— Не оставлю. Ведь ты не эльф, а фэны не место для маленьких девочек, особенно по ночам. Но как ты сюда попала?
Она молчала, переступая с ноги на ногу. Я перевел взгляд на тело в лодке. По чистой случайности я стал свидетелем какой-то трагедии. По тому, как это дитя выговаривало слова, я понял, что она из саксов, но вовсе не из простых. Ее платьице из светлого сукна было украшено прекрасной вышивкой, но это платьице не спасало малышку от холода и сырости.
Я скинул с себя плащ, укутал девочку и, взяв на руки, шагнул к коню. При виде Моро она оживилась.
— Лошадка! Лошадка с пятнышком!
Девочка заерзала у меня на руках и стала тянуться, пытаясь погладить коня. Слезы на ее глазах мгновенно высохли.
У меня не было никакого опыта обращения с такими крошками. Но с чего-то нужно было начать, и я спросил:
— Расскажешь о себе?
Вместо ответа девочка закусила губу.
Тогда я попробовал иначе:
— Ты кто?
— Милдрэд. Я спала, а меня повезли кататься в лодке…
Вот теперь она заговорила сама. Я недурно знал саксонский, но не все мог понять в бессвязном детском лепете. Выяснилось, что девочка хочет к папе и маме, но не прочь еще немного побыть и возле коня, который ей ужасно нравится. Моро попытался ее обнюхать, и девочка восторженно хихикнула. А потом вдруг велела отвезти ее домой… Кажется, она упомянула о какой-то башне.
Так или иначе, но оставаться на месте не имело смысла. Куда же теперь направиться?
Я усадил девочку в седло, а сам осторожно пошел рядом, ведя лошадь под уздцы. Самое разумное — двигаться против течения протоки, по которой принесло лодку. Возможно, я окажусь там, откуда похитили этого ребенка.
Девочка вскоре уснула, припав к холке Моро. Я осторожно придерживал ее, чтобы она не сползла, умиляясь доверчивости и простодушию. Блаженное, беззаботное детство! Сколько же мы теряем на дороге жизни, где холодный рассудок и подозрительность учат нас взрослой мудрости…
Ситуация, однако, была вовсе не той, чтобы пускаться в философские рассуждения. Судя по трупу в лодке, необходимо быть готовым ко всему. Поэтому я взвел тетиву арбалета и зарядил его тяжелым болтом.
И вскоре Моро подтвердил мои опасения. Он снова раз и другой вскинул голову, втягивая в себя воздух и отфыркиваясь. Спустя десяток шагов и мне почудились в мглистом сумраке какие-то красноватые отсветы.
Под ногами зачавкала жижа, тропа исчезла. А еще через минуту я убедился в том, что если намерен попасть туда, где мерцал свет, двигаться придется прямиком по воде.
Я сел на коня, прижал к себе спящую девочку и, действуя одними поводьями, послал Моро в заводь. Конь сразу же погрузился по брюхо и побрел, рассекая черную гладь. Впереди все ярче становились отсветы огня, я уже чувствовал запах дыма и различал отдаленный гул голосов.
Моро, отряхиваясь, выбрался на сушу. Но теперь я не спешил. Зарево впереди вызывало у меня все большую тревогу. Я мог различить по запаху дым очага, рыбацкий костер или едкую горечь пожара, и там, за деревьями, полыхал пожар. Порой, когда пламя вспыхивало особенно ярко, на фоне неба отчетливо вырисовывались силуэты деревьев, а затем все снова погружалось во тьму.
Я спешился и осторожно уложил спящую девочку там, где было посуше.
— Стереги! — велел я Моро.
Затем надел и застегнул под горлом шлем, проверил перевязь с мечом и взял наизготовку арбалет. Уходя, я оглянулся.
Моро стоял неподвижно — над крохотным комочком, закутанным в мой плащ. Шея коня была изогнута, голова высоко вскинута. В этой позе сквозила тревога, и я также ощутил волнение, ибо уже ясно различал крики, ругательства, чей-то хохот.
Ничто не вынуждало меня идти туда, но уж видно на роду написано Гаю де Шамперу самому нарываться на неприятности. Я всегда был беспечен и любил неожиданности. Это все равно что сыграть в кости с судьбой. И я бы все равно не угомонился, пока не выяснил, в чем тут дело.
Пелена тумана ненадолго разорвалась, и я увидел, что стоя на берегу озера, которое, словно широкий крепостной ров, опоясывает довольно большой остров. Пожар бушевал на дальней от меня стороне острова.
Ступив в воду, я понял, что здесь довольно глубоко и дно озера покрыто толстым слоем ила. Поэтому, приподняв арбалет повыше, я оттолкнулся от дна и поплыл. Плавать с оружием и в полном снаряжении умеет всякий мало-мальски уважающий себя воин, и вскорости я достиг берега.
И тут же натолкнулся на труп. Второй за эту ночь.
Осторожно раздвигая колючие ветви кустарника, я стал пробираться туда, где ревело пламя и раздавались крики.
Снова труп. И еще один — повисший в развилке болотной березы.
Похоже, в фэнах умеют повеселиться в такие глухие ночи. Ну что ж, раз уж я дал себя втянуть в эту историю, посмотрим — не принять ли и мне участие в этом веселье. Я продолжал продвигаться сквозь подлесок, стараясь двигаться как можно тише, а когда под ногой хрустнула ветка, застыл в неподвижности.
