Песенный текст группы «Джэм»
Гарав, ещё!
— Оруженосец, пой!!!
Мальчишка выпил половину из поданной кружки, прополоскал рот вином, сглотнул и бросил кружку Фередиру, который её ловко поймал и допил оставшееся.
— У кого там лютня есть?! Подыграйте… вот так…Не спи, королевна, не спи — мой конь под седломИ я отпускаю чёрную птицу с плеча!В глазах отражаются звёзды крошащимся льдом,И пальцы смыкаются на рукояти мечаПод пологом ночи, под солнцем, в кромешном адуПусть ляжет мой путь, ведь ещё не проигран мой бой!Судьбу не обманешь, и я тебя всё же найду!Запомни — однажды я снова приду за тобой! —словно конь по горной тропе, поскакал мотив…— Не спи, королевна, не спи — подковы звенят,Холодные искры меча отмечают мой путь,Вскипела река и твой город пожаром объят,Надежда разбита о камни — её не вернуть.Ты зря тратишь время на поиски зла и добра,Хмельное вино обернётся безвкусной водой…Ты видишь — беда отражается в пляске костра?Осталось немного — я скоро приду за тобой!Не спи, королевна, не спи — мятеж во дворце!Предательства крепкие цепи сомкнулись вокруг!Я вижу, как страх возникает на бледном лице–И зова не слышит надежный и преданный друг!Ожившим кошмаром твоим я у цели стою -Я меч, занесённый над миром самою судьбой!Не смей шевельнуться, не смей — ты стоишь на краю!Я спас тебе жизнь, но сегодня пришёл за тобой…
Стихи барда Тэм Гринхилл.
Налейте, блин, ну?! — он крикнул это по–русски, но его поняли. Гарав соскочил со стола, движением рук расчистил себе место, подхватил вторую — пустую — кружку и, выбив ими гулкую дробь, подмигнул тем, кто ближе:
— Ну–ка — мечи стаканы на стол!Ну–ка — мечи стаканы на стол!Ну–ка — мечи стаканы на стол -И прочую посуду!Все говорят, что пить нельзя,Все говорят, что пить нельзя,Все говорят, что пить нельзя,А я говорю — что буду!
— и все вокруг подхватили развесёлое вслед за прихлопывающим в ладоши мальчишкой — обнявшись и раскачиваясь, орали с явным удовольствием:
— Ну–ка — мечи стаканы на стол!Ну–ка — мечи стаканы на стол!Ну–ка — мечи стаканы на стол -И прочую посуду!Все говорят, что пить нельзя,Все говорят, что пить нельзя,Все говорят, что пить нельзя,А я говорю — что буду!
Под общий хохот кружки пустели и наполнялись. Могло показаться, что про Гарава забыли, но вскоре кто–то крикнул: «Ещё песню!» — и его крик подхватили.
— Мужики, я совсем пьяный! — засмеялся мальчишка, пытаясь встать из–за стола. Кашлянул. — Ладно, я сидя, угу?
Но голос оруженосцу пока не изменил — и легко перекрыл шум (не все слышали, что продолжается концерт), придавив его.
— Налейте на прощанье чашу мне!Я не оставлю ни глотка на дне!В далекую дорогу, по которой нет возврата,Я отправляюсь на лихом коне!Пусть черный волк у стремени бежит,Пусть черный ворон за плечом летит,Серебряной подковой в небесах веселый месяцУдачу обещает мне в пути!Мой меч не заржавеет на стене!Судьба еще подарит битвы мне!
— Гарав выхватил Садрон и ловко перекинул его из руки в руку под общий одобрительный смех:
— Как знамя разметал по небесам полночный ветерЗакат в кроваво–яростном огне!Примчится смерть на черном скакуне -И, как сестра, протянет руку мне!Холодный лунный луч дорогой упадет под ноги -И в небеса мы повернем коней!Налейте на прощанье чашу мне!Я не оставлю ни глотка на дне!В далекую дорогу, по которой нет возврата,Я отправляюсь на лихом коне!
Стихи Тэм Гринхилл.
Это и было последнее, что он помнил связно…
* * *
…Сказать, что утром Гараву было плохо — значило, не сказать ничего.
В конце концов, это нечестно, мрачно размышлял он, склонившись над бочкой, покачиваясь и кривясь от мерзкого вкуса во рту и боли, катающейся в голове на тройке с бубенцами. Нигде не сказано, что воин добра и защитник правого дела может так мучиться с похмелья. Нигде не упоминается, что поборник справедливости может столько выжрать винища и заблевать весь двор (он мучительно рыгнул). Эти страдания по опредению — удел слуг зла, и поделом им. Ему–то за что?!
Ох, как же плохо–то.
Ва–аб–ще–е–е…
Ваще. Ульп.
— Уууууу… — печально сказал мальчишка и отвесно сунул голову в бочку. Стало полегче, холод как бы обволок боль коконом. Непрочным — двинешься — и порвётся, поэтому Гарав испытал сильнейшее желание утопиться, чтобы не мучиться снова.
Нет. Он решительно выдернул голову на волю и, приглаживая волосы обеими руками, качаясь и временами длинно вздрагивая всем телом, отправился искать Фередира. Далеко не ушёл — уткнулся лбом в стену через пару шагов, раскорячился, кое–как расшнуровался и стал сливать под стену вчерашнее вино, резко запросившееся наружу — хорошо ещё, там, где положено природой на этот раз. Только потом смог и правда переключиться на поиски.
Утро было мерзейшее, и не только от похмелья. Стоял туманище, было сыро и промозгло. Пили, видимо, вчера все или почти все — Гарав пару раз перешагнул через в дупель пьяных соратников, спавших прямо под заборами. Сунулся в корчму — там было то же самое, только трое или четверо ещё сидели за столом и орали похабную песню про сложные и весёлые взаимоотношения орка и волколака.
— Фередир где? — сипло спросил Гарав, но ответа не дождался.
Снаружи сорвался с крыльца, поскользнувшись на ступеньках — удержался на ногах только потому, что вцепился в перила. Пробегавший мимо вчерашний кухонный мальчишка хихикнул и ускорил бег. Гарав хотел догнать его и дать пинчища, но передумал и полез на сеновал над конюшней — как по наитию.
Ну конечно. Фередир был там. Лежал голый в обнимку с девчонкой своих лет и взрослой женщиной, одетыми примерно так же.
— Вставай, алкашня, — Гарав дёрнул его за ногу и, морщась, спустился с лестницы.
Фередир слез с чердака не сразу — сумрачный , растрёпанный, волосы — набиты соломой. Наступил в грязь, выругался и спросил, шнуруя куртку:
— Что за жизнь такая!!! Сапоги мои где?
— У шлюх своих спрашивай, — буркнул Гарав, с трудом умащиваясь на нижней перекладине заплота вокруг конюшни.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
