Но такое положение дел Ельцина очень устраивало: Византия же! Разделяй и властвуй!
Кадровая свистопляска достигла при Ельцине невиданных, головокружительных оборотов.
За восемь с половиной лет он успел сменить девять министров финансов, восемь руководителей госбезопасности, семь министров экономики. Получается: в среднем по министру – за год.
В ведомствах не успевали даже – ладно к новым руководителям привыкнуть – вовремя таблички на дверях менять и обновлять справочники.
«Ельцин сдавал всех и всегда, – скажет потом в сердцах его несостоявшийся преемник Борис Немцов, поддавшийся уговорам Дьяченко и Березовского и бросивший Нижний Новгород ради призрачной любви президента (они увезли его в Москву прямо на личном самолете). – Президент уволил пятерых премьер-министров, сорок пять вице-премьеров и сто шестьдесят министров».
Большинство министров, которых я знаю, о своих отставках узнавали исключительно по радио; при такой политике – какая уж к черту работа.[41]
На втором сроке чехарда эта превратилась уже в вообще настоящий карусельный цирк. В иных ведомствах руководители сменялись по два раза в год.
В 1998 и 1999 годах Ельцин поставил непревзойденный мировой рекорд: ежегодно он отправлял в отставку по два кабинета министров.
И не то чтоб премьеры не справлялись со своей работой, вовсе нет. Причина отставок была до банальности примитивна: как только Ельцину начинало казаться, что очередной премьер становится самостоятельной фигурой и – о ужас! – покушается на его популярность, он мгновенно багровел и хватался за перо .
Так было с Черномырдиным, которого безо всяких объяснений уволили в марте 1998 года, а потом после дефолта, спохватившись, принялись возвращать обратно, ан поздно: тут уж взбеленилась Дума; премьер-министр все-таки – не беспородный Бобик: утром выставили за дверь, вечером – поманили сосиской.
Потом был сталкер Примаков, взявший на себя неблагодарную роль дезактиватора последствий дефолта. В благодарность за наведенный порядок его тоже выгнали взашей.
Степашин – это вообще отдельная песня: хоть и объявили его уже преемником, но продержался он меньше всех – ровно 82 дня, ибо возложенных ожиданий оправдать не сумел. Отказался, например, начинать кампанию против «Мост-Медиа», не назначал рекомендованных ему семьей министров, огрызался на Березовского.
«Мы с вами остаемся в одной команде», – ласково сказал ему на прощание Ельцин. Больше они никогда не встречались…
Большинство этих увольнений проходило в худших коммунальных традициях: с выбрасыванием вещей и отключением телефонов. (Лебедя вообще едва не арестовали – боялись, что он увезет со Старой площади свои архивы.)
Причем Ельцин не только вычеркивал изгнанников из памяти и сердца, но и запрещал общаться с ними другим.
Глава кремлевской администрации Сергей Филатов вспоминал, например, как президент выговаривал ему за дружбу с Бурбулисом и Степашиным: «Перестаньте с ним дружить, если хотите остаться в нашей команде».
Впрочем, сам Филатов очень скоро получил возможность на собственной шкуре ощутить знаменитое кремлевское великодушие.
В январе 1996 года, после того как сняли его с должности, Филатов позвонил Илюшину, первому помощнику Ельцина: «Я поеду на десять дней в Железноводск, можно бумаги мои из кабинета пока не выкидывать?»
«Ну что вы, Сергей Александрович. Все будет по-человечески. Отдыхайте, я прослежу».
Филатов прослезился аж. Но едва отправил он вещи в аэропорт, как раздался звонок: люди Егорова, нового администратора , сорвали с дверей табличку и выносят из кабинета вещи…
…Егорова тоже уберут уже через полгода. Илюшина – месяцем позже. Первого помощника не спасла даже многолетняя близость: с Ельциным он работал еще в Свердловске и в МГК.
Из четырех личных помощников Ельцина образца 1991 года к середине второго президентского срока в Кремле не останется ни одного.
Хуже всех обошлись со Львом Сухановым – самым верным, пожалуй, его оруженосцем. Суханов пришел к Ельцину в 1987 году, еще в Госстрое. Долгое время он вообще был единственным его помощником. Вместе проводили сутки напролет, ездили друг к другу в гости семьями. Борису Николаевичу очень нравилось, как Суханов играет на гитаре.
Все события конца 80-х годов прошли через Суханова: знаменитый американский вояж, испанская авиакатастрофа, операция на позвоночник. Однажды спьяну Ельцин предложил Суханову поклясться кровью в вечной дружбе. То же самое он проделал и с Коржаковым.
…После выборов 1996 года Ельцин напрочь забыл о своем побратиме. Тот продолжал еще сидеть в кабинете, но его перестали уже звать на совещания, вокруг мгновенно образовалось кольцо изоляции.
В сентябре 1997 года перед Сухановым положили подписанный указ о его увольнении. Президент, которому верой и правдой прослужил он ровно десять лет, даже не удосужился пожать ему на прощание руку.
«Лев Евгеньевич долго просил Юмашева организовать прощальную встречу с Ельциным, – рассказывала мне жена Суханова. – Он не собирался жаловаться. Просто хотел поблагодарить за совместно проведенные годы. Но его не приняли».
Через год Суханов скончался от сердечного приступа. Он так и не смог примириться с обидой. Семье покойного телеграмму с соболезнованиями Ельцин не прислал…
После смерти Суханова его вдова, Светлана Михайловна, живет теперь одна в просторной четырехкомнатной квартире знаменитого дома на Осенней улице.
Этот дом – не просто исторический объект, это – памятник романтическим иллюзиям первых лет демократии.
Когда-то, в самом начале правления, у Ельцина появилась мечта: поселить всю свою команду вместе, чтобы дружно, как одна семья, и в труде, и в быту.
Заброшенный дом в Крылатском – долгострой с въевшимся уже в кирпичи грибком – он приметил давно: каждый день проезжал мимо на дачу и с дачи.
Шестиэтажное строение предназначалось когда-то для руководства кремлевской больницы; его начали возводить еще в 80-е годы, но грянула перестройка, денег не стало, и объект пришлось заморозить.
В 1993 году по воле Ельцина стройка закипела по-новой. Президентский дом был сдан в авральные сроки, а Борис Николаевич, вспомнив молодость, лично инспектировал объект .
Всего в доме насчитывалось 20 квартир: исключительно четырех– и пятикомнатные. Все жилье Ельцин распределял сам: по степени близости. (Ему самому отошел целый этаж; старшей дочери Елене с семьей – пятикомнатная, этажом ниже; кстати, по иронии судьбы, в ее прежнюю обитель на улице Александра Невского въехал будущий арестант, и. о. генпрокурора Алексей Ильюшенко.)
