— Как?
— Левой рукой. Смотри…
Рептолог ухватился за челюсти аллигатора, показал.
— Видишь как? Тут выступ такой, за него и хватаю, чтобы пальцы не оттяпал.
— А удержишь?
— Каймана? Легко. Хилые у них открывающие мышцы на челюсти, у кайманов. Они ж в природе не антилопами и буйволами питаются — рыбой, птицами водоплавающими… С аллигатором сложнее, у него пасть помощнее. Но все равно, если рукой пудовую гирю жмешь — удержишь. Долго ж держать не надо — зафиксировал, ножом тык, и готово дело. Только он в этот момент хвостом бьет, конвульсивно. Ноги надо беречь.
— А брюхо зачем вспорол?
— Для гарантии. Типа контрольного выстрела. Иногда случается нервный узел вскользь зацепить, рука дрогнет или еще что… Он тогда обрубится на пару минут, а потом может такое устроить… А со вспоротым брюхом не шевелится, даже если очухается, — лежит и тихонько отходит, так уж устроен… Резать надо по шву панциря, по складке, ее хорошо видно. Вот так их и мочат. На самом деле просто.
Все просто, если знать и уметь…
Рептолог добавил:
— А вот со здоровенными крокодилами — с нильскими, с гребенчатыми, — такая механика не поможет. Там и нервные центры глубже упрятаны, и пасть о-го-го, рукой не сдержать, они ж буйволам ноги откусывают… Хорошо, что их нам…
Он не договорил. Грохнул выстрел, тут же второй. Затем раздался истошный женский вопль.
Кричали в директорском кабинете. Стреляли там же.
Кружилин несся через зал, на бегу выдергивая пистолет и опрокидывая уцелевшие от разгрома лотки. Рептолог спешил следом, поотстав. Вопль не смолкал.
Коридорчик, белая дверь. Кружилин рванул внутрь.
Кричала женщина. Уже не так громко, обессилев. Лежала она у самой двери, под ногами. Левой руки у нее не было. Из развороченного живота змеились кишки, частично разорванные. На полу росла лужа крови.
Пашу сразу от входа Кружилин не увидел. Зато увидел каймана, рванувшегося из угла кабинета. Выстрелил раз, второй. Одна пуля отрикошетила, вторая пробила шкуру, но видимого вреда не принесла. Окровавленная пасть рептилии надвигалась.
— Прочь!!! — рявкнул подбежавший рептолог.
Пихнул в сторону Кружилина, прыгнул в дверной проем… И сработал, будто на тренировке. Словно только и ждал оказии показать, как воплощать теорию в практику.
Раз! — челюсть захвачена движением ювелирной точности. Два! — резкий рывок пригнул голову каймана к брюху. Три! — движение руки с ножом за спину.
И все закончилось… Конвульсивный удар хвостом — и рептилия затихла. Кружилин не знал, сможет ли он повторить немудреный алгоритм, не лишившись по меньшей мере пальцев.
Дикобраз лежал в дальнем углу кабинета. Окровавленный. Возможно, Паша стрелял и отступал, отвлекая каймана от женщины, давая ей уйти… Возможно, скоротечная трагедия разворачивалась как-то иначе. В любом случае выскочить из комнаты женщина не успела.
Он нагнулся, услышал дыхание Дикобраза. Жив… Но дела хреновые…
— Что здесь… — послышался за спиной голос майора Субботина.
— Врачей, сука! Бегом!!! — проорал Кружилин, оборачиваясь.
Обернулся он, как стоял, с пистолетом в руке. Субботина как ветром сдуло. Рептолог тоже быстренько испарился, от греха. С катушек не только крокодилы слетают…
Кружилин снова нагнулся над Дикобразом.
9. Взвейтесь кострами, синие ночи
— Твоя новая физиономия… она…
— Мужественная и обаятельная, да?
— Нет, такая же противная, как и старая. Дело в другом… Знаешь, я видела… в Испании, по-моему… интересное панно. Огромное, во всю торцевую стену дома. Портрет мужчины — утром, в лучах рассветного солнца, он кажется молодым, почти юнцом. Солнце движется по небу, черты лица меняются медленно, незаметно для глаза, но на закате мужчина выглядит как глубокий старик.
— А ночью, наверное, вообще как труп, — предположил Егор.
— У тебя одни трупы на уме… Я о другом: твое лицо как то панно — чуть повернешься, свет чуть по-иному ляжет, и совсем другой человек.
— Так и планировалось. Чудеса пластической хирургии. И ежедневная гимнастика для лицевых мышц. Как дурак, целый час в зеркало пялюсь. Зато программы идентификации зависают. И художники, рисующие фотороботы, с ума сходят. Их, художников, на Пряжке уже целая палата, думаю.
— Тебя ищут?
— Меня всегда ищут.
— Не надоело?
— Привык.
— Ты не хотел бы пожить где-нибудь в спокойном и тихом месте? Несколько лет, пока все забудется и уляжется?
— Кто ж не хотел бы… Но вот какая штука: все места, где я пробую жить, становятся со временем неспокойными и шумными.
Она не знала, что еще сказать. Он тоже. Разговор пересох, как пересыхают порой речки, текущие в жаркой степи, даже в полупустыне: становятся меньше, уже, маловоднее, — и совсем исчезают, никуда не впадая.
После затянувшейся паузы Егор взял инициативу на себя:
— Теперь, когда мы подробно обсудили мое новое лицо и далеко отъехали от места, с которого мне хотелось побыстрее убраться, — пора приступать к ритуалу прощания.
Она молчала. Долго.
— Но можно и без прощаний, — сказал Егор. — Просто высади меня там, где тебе удобно.
Она молчала.
— Хорошо. Я выйду, как вошел. На светофоре.
— Ты действительно этого хочешь? Ответь честно, я прошу. И одним словом.
Теперь замолчал он. Надолго. Затем ответил одним словом:
— Нет.
— И я не хочу. Помнишь, ты когда-то говорил: счастье — это когда делаешь то, что хочешь, и не делаешь того, чего не хочешь.
— В той формуле счастья имелось продолжение: но самое трудное понять, чего же ты по-настоящему хочешь.
— Ты уже понял?
— Наверное, нет.
— Тогда давай ограничимся вторым слагаемым. Не будем делать то, чего не хотим. Проведем этот вечер вместе.
— Вообще-то такое должен предлагать мужчина…
— Это сексизм.
— Значит, я сексист.
— Так ты согласен?
— Ты же знаешь ответ… Согласен.
— Сейчас заскочим куда-нибудь, приоденем тебя немного.
— Зачем?
— Я хотела бы провести вечер в месте, где эксцессы исключены. Не случаются по определению. Куда пускают не всех.
Одежду Егор всегда подбирал с умом, очень тщательно, — так, чтобы не бросалась в глаза ни в чистых районах, ни в банках. Нечто граничное, позволяющее не выглядеть чужаком по обе стороны рассекших город барьеров. Однако для VIP-местечек не совсем то… Но разве одежда главное?
— Ни к чему, — сказал он. — Фейс-контроль пройду, не беспокойся. Я просто улыбаюсь охране на входе и меня обычно пропускают.
— А если все же не пропускают?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
